Али Хассан высунул язык и принялся страстно ласкать ее соски — она хихикнула.
— Ты непослушный мальчик! — сердито упрекнула она его. — А ну-ка, руки за голову, Али Хассан! Я свяжу тебя — не сильно, не бойся! Но ведь ты не боишься меня, правда? — промурлыкала она, заметив, что он слегка оторопел. Секунду поколебавшись, Али Хассан послушно заложил руки за голову. Вначале она связала ему запястья, в потом, повернувшись к нему дивным своим задом, проделала то же с его щиколотками:
— Как только почувствуешь что-то не то, Али Хассан, дай мне знать, и я тотчас же освобожу тебя, — сказала она, вновь поворачиваясь к нему лицом.
Слова ее больно задели его мужское самолюбие. Разумеется, ему не по нраву эта беспомощность, но он скорее умрет, нежели признается в этом кому-либо, а тем более женщине! Он ухмыльнулся.
— Что ж, я с нетерпением жду того, что ты можешь дать мне, Зейнаб! — сказал он, но вдруг почувствовал стеснение в груди — ему стало трудно дышать… Он попытался растянуть путы и успокоился, обнаружив, что пря желании в любой момент сможет освободиться сам.
"…Аллах всемогущий, где же Инига? — думала Зейнаб, восседая на груди Али Хассана и прижимаясь пышной грудью к самому его лицу.
— Вдохни мой особый аромат — аромат женщины, — хрипло и страстно говорила она. Затем, скользнув выше, она прижала свою промежность к самому его рту, а рукой взялась за его член.
Али Хассан просто оцепенел. О, это ни с чем не сравнимое ощущение нежной плоти у самых губ — и одновременно прикосновение ее пальчиков к его мужскому естеству!.
…Да, она пробуждала в нем доселе неизведанные чувства! Всякий раз, когда ему казалось, что вот-вот сок любви вырвется наружу, она притормаживала, нежно сжимая головку. Язык его бешено работал — он всеми силами старался заставить ее потерять голову, но, невзирая на страстные ее вздохи, красноречиво свидетельствующие об испытываемом ею наслаждении, она ни на секунду не теряла ясности рассудка.