Все таки отдавать приказы на ликвидацию – это одно, а проводить акцию в жизнь – уже совсем другое. Да и обязанности резидента под дипломатической «крышей» коренным образом отличаются от деятельности диверсанта, который охотится на душманские караваны или бесшумно снимает часовых, чтобы потом устроить кровавую резню в лагере моджахедов.
Глеб видел, какой эффект произвел его натюрморт на Шубина. Вряд ли пожилому мэну, у которого и радостей-то в жизни осталось всего ничего, улыбался допрос с пристрастием.
– Нас интересует, где остальные товарищи, – наконец проговорил сыщик.
– Зачем тебе этот старый пердун, я ведь только что оттуда. Дорогу еще не забыл, – перебил его Максим.
– Хорошо, сейчас сходим. Ну а после все равно с господином полковником пообщаемся по душам. Думаю, он знает много чего интересного.
– Ладно, разговаривать будем позже, а сейчас нам пора. – Безумный Макс расстегнул ремень на одном из убитых охранников и тут же ловко, будто стреножил ягненка, стянул Шубину руки за спиной.
– Шевели булками, ваше благородие...
Блок, где содержались пленники, оказался в одной из боковых галерей. Здесь и стены были грубее отделаны, и фонари светили едва, их скудный свет с трудом рассеивал полумрак коридора.
Часовой, охранявший вход в камеру арестованных, оказался малым нервным. Все время он топтался на месте, потом внезапно делал несколько шагов то в одну, то в другую сторону.
Прижав ствол автомата к затылку Шубина, Кольцов напряженно наблюдал за тем, как Вармаков осторожно крадется к охраннику.
Его рывок был подобен броску тигра или пантеры. В два коротких прыжка Вармаков достиг автоматчика, потом прыгнул ему на спину, намертво сжимая коленями руки охранника. Для профессионала все было довольно просто, даже элементарно. Крепкие руки бывшего «крапового берета» захватили шею часового в классический «замок».
Африканец дернулся, отчаянно пытаясь освободиться от захвата.