Слипались глаза, окружающее воспринималось с трудом. Офицеры, оказавшись в расслабляющей обстановке, то и дело клевали носами. Пусть безжалостно трясет, пусть острые углы впиваются в ребра — все равно мы уже у своих!
Стонал связанный Вайсман. Его можно понять. Не оправдать, не посочувствовать, а только понять. Все рухнуло, жизнь потеряла смысл. Все, к чему он готовился, к чему шел, оборвалось, сделалось недосягаемым, превратилось в призрачный фантом. А главное, он отчетливо догадывался, что такое изощренный допрос в НКГБ и как тамошние мастера умеют развязывать языки…
Максим отключался, видения путались с реальными событиями.
В город въезжали дальними «огородами». Похоже, по дороге нарвались на проверку: Цветков изъяснялся матерками, совал постовым удостоверение, шипел, что это дело государственной важности, приказ самого первого секретаря, и если бойцы не хотят крупных неприятностей, они должны их немедленно пропустить…"
"Пропустили. Вскоре машина въехала на территорию дачи.
Прибывших качало от усталости.
— Товарищ майор? — опешил Максим, уставившись на спускающегося с крыльца Платова. — А вы-то какими судьбами? Нет, поймите правильно, мы бесконечно рады вас видеть, но… Вы были уверены на сто процентов, что мы доставим Вайсмана?
— Но вы же доставили… — Платов широко улыбался, пожимал руки офицерам. — Со мной двое коллег, Максим Андреевич, мы прибыли из Москвы специальным рейсом вчера вечером, самолет дожидается на аэродромном поле под Знаменкой… Послушайте, а ведь вы не ошиблись, это действительно Вайсман! — Он всмотрелся в мучнистое лицо пленника — того поддерживали под локти.