Пулеметчик полетел через голову, пилот ударился грудью о руль, заорал дурниной.
Пехотинцы за грузовиком стали перебегать, не прекращая огня.
— К лесу! — крикнул Максим. Он первым подхватил автомат, вприпрыжку припустил к опушке, давя ростки клевера. Приземлился в канаве, стал длинными очередями прикрывать отход товарищей.
Коган пробежал, пригнувшись, несколько метров, дальше пополз, пыхтя от усердия. Сосновский петлял, как заяц, катался, прыгал на корточках.
Кончился диск. Максим вставил новый, снова стал поливать свинцом.
Ветки кустарника хлестали по лицу. Все были живы, бежали рядом с ним, утирая пот. В спину хлестали очереди, немцы не спешили входить в лес. Деревья мелькали перед глазами, заскорузлые ветки цеплялись за одежду. Буторин гнал Вайсмана, тот увертывался, но все равно получал по заднице.
Ковыляли женщины.
— Коган, помоги Инге Александровне! — крикнул Максим. — Быстрее, быстрее! Направление — туда! — Он махнул рукой, надеясь, что все его видят и пока соображают…
Это был безумный и изматывающий марш-бросок. Он терял из вида своих, терял ориентацию в пространстве. Впору было взвалить Лиду на спину! Местность прыгала перед глазами. За спиной стреляли — немцы все-таки вошли в лес.
"В какой-то момент майор выпустил из вида происходящее справа. Лида задыхалась, подвернула ногу. Пришлось перевалить ее через плечо, и мир от этого сузился окончательно, все силы теперь уходили на перестановку ног…
Они выбежали на широкую поляну, фактически — на поле, к которому с юга подходила лесная дорога.
Он опустил Лиду на землю, она застонала, пыталась подняться, пожаловалась на боль в щиколотке.
Задыхался Вайсман. Бежать со связанными руками — то еще удовольствие…
— Вы за это поплатитесь… — хрипел он. — Я не понимаю, на что вы рассчитываете? Сдайтесь в плен великой Германии, и с вами обойдутся великодушно.