Снова грянули выстрелы! Раненый Мищенко нашел в себе силы приподняться и теперь выпускал пулю за пулей в ближайшую мишень. Стонал раненый за поленницей, его отбросило к сараю, он сползал по стене. Остальные запоздало среагировали, но снова открыли огонь. Пистолет загремел в пустую бочку, Мищенко осел на землю, затих.
Злоумышленники глухо ругались по-русски, подходили ближе. Тот, что прятался за углом, побежал к раненому. Высунулась голова из дома, выбрался приземистый тип в длинной овчинной безрукавке.
Бандит спрыгнул с крыльца, бросил пару слов идущему от амбара сообщнику — рослому, подтянутому. Тот односложно ответил, ткнул ногой мертвого Гуревича, убедился, что с Мищенко все кончено. Схватил за шиворот висящего на оглобле капитана, опрокинул на землю. Пнул в сердцах:
— Спокойной ночи, товарищ капитан, в следующий раз умнее будете…
Они побрели за поленницу, где третий сообщник возился с раненым.
— Леонтий, ты как? — рослый мужик опустился на корточки, уставился на раненого.
— Все нормально, Архип, это не смертельно… — с хрипом выдавил пострадавший. — Перевяжите чем-нибудь… вот черт, столько крови потерял…
Он начал материться слабеющим голосом, откинул голову.
— Терпи, Леонтий, все нормально будет, — пообещал рослый. — Берите его, тащите к лесу, там что-нибудь придумаем. Да живее давайте, не всю же ночь тут торчать.
Подельники взяли раненого за руки и за ноги. Обогнули сарай, понесли в поле. Приземистый тип постоянно спотыкался и выражался «по матери».
Луна освещала мертвые тела приглушенным светом. Небритые губы субъекта исказила ухмылка.