Он столько раз приходил на помощь, доказывал любовь, прощал предательства, даже поссорился с сестрой. На одной чаше весов лежали её, Евы, желания, на другой — боль, которую причиняли демону инстинкты. Может, Махаллат была права, назвав её эгоистичной мерзавкой? Но делить с кем-то постель из чувства долга…
Ева потянулась к кувшину и налила стакан воды. От свечи остался огарок. Фитилёк ушёл вглубь, окружённый короной из восковых стенок."
"Раны затянулись, болезнь отступила. Тело пело, приветствуя физический комфорт, но внутри Ева ощущала себя разбитой.
* * *Часть цокольного этажа была отведена под купальню — мрачное помещение без отделки и украшений. В центре дышал паром бассейн в форме восьмиугольника, окружённый арочными нишами. Каждое углубление занимала низкая каменная скамейка. Под потолком порхала стая голубых мотыльков: таких Велар когда-то предлагал Еве, чтобы осветить спальню.
Не решаясь раздеться под прожигающим взглядом демона, Ева накручивала на палец нитку, вылезшую из рукава, словно пыталась спрятаться за преградой из кружева и муслина.
Обнажаться перед Веларом было мучительно. Ева понимала, зачем супруг увязался за ней в купальню, но чувствовала себя не готовой к близости, к новой роли, к необходимости беспрекословно подчиняться прихотям мужа.
«Уйди, — мысленно взмолилась девушка, — дай мне принять ванну в одиночестве».
Руки демона легли ей на плечи, сжали ткань, потянули пеньюар вниз. Коснулись белья. Тонкое кружево заскользило по бёдрам, обнажая треугольник волос. Ева застыла, молча позволяя себя раздевать. Демон посмотрел на жену снизу-вверх, стоя на коленях у её ног. Аккуратно помог снять бельё. Подался ближе, со стоном утыкаясь лицом ей в живот. Горячие ладони опустились на талию.
Ева отвернулась, морщась от отвращения к насильнику и самой себе, ненавидя рабскую покорность, с которой была вынуждена подчиняться чужой похоти.
— Обними меня, — глухо прошептал Велар ей в живот.
Ева заставила себя поднять руки и опустить на плечи демона, стоящего на коленях. Велар всхлипнул, щекой прижимаясь к её ладони.
Тишина нервировала. Пар клубился перед лицом, голубоватый от света, который отбрасывали порхающие над водой мотыльки. Пахло речным илом и одеждой, годы пролежавшей в сыром шкафу. Хотелось плакать. Отстраниться.