Сколько среди них отчаявшихся, доведённых до крайности?
Взрыв уничтожит Чашу, а вместе с ней — купол. Создать новый не хватит сил. Меньше, чем за минуту, ураган уничтожит всё. Единственное спасение — подняться над бурей (на высоте ветер слабее), но ведьмы летать не умеют, а драконов призывать бесполезно: те, скорее всего, мертвы. Можно попытаться уничтожить демониц прежде, чем хотя бы одна произнесёт заклинание, но рисковать тысячами жизней, подвергать опасности расу… Если она не успеет…
Крови в кристаллах хватит не на один год.
— Купол не пропускает чужую магию, верно? — прошептала Ева дрожащим голосом. — Как только мы окажемся снаружи, то не сможем привести бомбу в действие.
— Не рассказывай то, что я знаю и так, — прошипела ведьма. — Ты сейчас потеряла последний шанс стать свободной.
Ева закусила губу.
В комнату ворвалась рыжая ведьма в коричневом платье:
— Маир, я…
Седая жестом заставила её замолчать.
— Отпусти их, Кенра. Пусть летят. Пусть увидят собственными глазами: там, куда они стремятся, ничего нет.
Маир их отпускает? Неужели получилось? Не верилось. Напряжение не спадало.
Ведьмы переглянулись, и рыжая вышла. Из складок платья Маир достала кинжал. В свете факела угрожающе сверкнуло серповидное лезвие.
Вскрикнув, Ева отпрянула. Затряслась, давясь короткими, судорожными вдохами. Беззащитная, она была целиком во власти Маир — знала код, но не могла им воспользоваться.
«Махаллат!» — в отчаянии позвала несчастная.
В голове было звеняще пусто и тихо. Никто не спешил на помощь. Её использовали. Обманули. Принесли в жертву. Она сделала неправильный выбор.
— Велар знает заклинание, — попыталась Ева.
— Не знает, — ответила чародейка.
— Махаллат…
— Тебя бросила.
Ева покосилась на дверь за спиной Маир: ни шанса спастись. Если её захотят убить, она и дёрнуться не успеет. Не достанут ножом — поразят магией. Она в ловушке.
Скалясь, седая шагнула вперёд, Ева снова попятилась.
Дура, она спасала чужую расу, рисковала собой ради тех, кому была безразлична, кто считал людей вторым сортом, видел в ней тело с функцией. Ради кого она геройствовала? Ради кого умирала? Ради предательницы Махаллат, кинувшей её на растерзание ведьмам, как голодным хищникам — кость? Ради мужа, для которого была вещью? Глядя на тёмный дверной проём, спасительный и недостижимый, она остро жалела, что не приняла предложение чародейки.