Рамазан больно смял волосы, заставляя меня вскрикнуть и чуть приоткрыть рот. Его язык сразу проскользнул в мои разомкнутые губы. Нашел мой и сплелся с ним. Я задрожала сильнее. От неожиданности и паники, я не сопротивлялась. Стояла, зажатая в тиски чудовищной плоти.
Рамазан целовал меня. Именно так.
Съедал мои всхлипы. Сильно вдавливал мое лицо в себя. Его язык, как скользкий уж, юрко орудовал в моем теле. Чуть отступал и снова нападал. В этом поцелуе было столько нерастраченной страсти, больного голода, что у меня закружилась голова.
Казалось жадный, испивающий мою душу поцелуй длился вечность.
Искры сыпались из глаз и кружились под сомкнутыми веками.
Последнее, что я ожидала от Дьявола был такой поцелуй, от которого подкашивались колени в нескольких местах, словно ноги стали непослушными мягкими канатами.
Когда Рамазан, наконец, отлип от меня, я громко втянула воздух.
- Да, это ты. Сомнений нет,- выдохнул хрипло мужчина и, перекинув меня через массивное плечо, пошел размашистым шагом к дороги, которую минутой раньше я считала своим спасением.
Глава 12
Рамазан, опьяненный запахом, вкусом, видом Леры, сорвался с цепи. Тащил девчонку, словно голодный хищник в логово. Перекинул через плечо хрупкое невесомое тело, касался большой ладонью ее мягкой попы.
"Зверь с трудом сдержался, чтоб не растерзать Леру прямо посреди клумбы в парке.
Да. Он ждал ее. Искал. Чувствовал ее флюиды, манящие и будоражащие воображение.
Пока не усадил малышку в машину и не захлопнул следом за собой дверь, не мог поверить в свою дьявольскую удачу.
Вот так находка среди белого дня!
Даже удивительно, ведь он всегда считал свое время ночью. С наступлением мрачных сумерек.
Стоило ему усесться следом за девчонкой в машину, как та вжалась в противоположную дверь. Трогательно обняла руками свои острые плечи. Слезы лились у нее из глаз и капали на подол голубого платья, оставляя темно синие пятна. Они сливались в одно размытое озеро.
Рамазан смотрел на Леру, до сих пор тяжело дыша. Хмурил густые брови и не к добру поджимал упругие губы, обычно широкие, но сейчас сомкнутые в тонкую линию.