Настоящим антисоветским реликтом был Андрей Головко, который в молодости служил полицаем. Высокий угрюмый мужик, крепкий, несмотря на то, что перешагнул за шестьдесят, с безжалостными глазами, в которых отражалась кровь и огни пожаров. Сразу после войны по недолгому закону жестокой справедливости его бы вздернули на виселицу, потом, в годы, когда не остыла память о зверствах фашистских прихвостней, скорей всего, расстреляли… Но он забился в глухую деревню и просуществовал до семидесятых, пока случайно не был опознан бывшим односельчанином.
– О чем задумался? – незаметно подошел Шнитман. – Этот мужик вчера про тебя расспрашивал. Кто, да что, да откуда…
– Какой мужик?
– Да этот, который сейчас к тебе подходил. Не знаешь его?
Волк пожал плечами:
– А он-то кто такой?
Яков Семенович подмигнул:
– У него почти та же история, что у тебя.
У Вольфа в мозгу будто молния сверкнула. Хмурый! Несколько раз он покупал у него паспорта иностранцев, необходимые службе нелегальной разведки. На последней покупке Хмурый с дружком-культуристом попытались его ограбить, выбраться из передряги удалось с трудом, пришлось сломать культуристу шею… Вот она – та случайность, которую не предусмотришь!
– А… Вспомнил я эту крысу! – презрительно процедил Волк.
В это время он лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию. Хмурый знал его как вора. Больше у него не было никаких зацепок и подозрений. Разве что татуировки… Когда они встречались, кожа Расписного была чистой. И потом, могут спросить: что делал Волк в Москве и зачем ему паспорта? Значит, надо продумать эти вопросы… Ясно, что без продолжения эта история не останется.
Продолжение наступило сразу после отбоя.
– Тебя зовут, – человек-лягушка указал в сторону «авторитетного угла».
– Кто зовет?
– Общество. Ну, правление.
Сразу поняв, в чем дело, Вольф изобразил широкий зевок.
– Ладно, иди, я сейчас.
Это был тактический прием.