А потом ползут слухи, сплетни и клевета, притом распространяются они с поразительной скоростью, захватывая изголодавшиеся от отсутствия горячей информации народные массы.
Но вот только в эти игры с радиоволнами можно играть в обе стороны. И тут мы готовим врагам сюрприз. Думаю, он их впечатлит.
На пруду с утками стояла беседка, в соответствии со своим названием идеально подходящая для бесед. К ней не подберешься незаметно со стороны, чтобы подслушать разговор. И умелец с биноклем не сподобится прочитать по губам крамольные речи.
– Ты понимаешь, что остаешься заложником? – спросил я угрюмо. – Это верная смерть, если все у нас получится.
Петлюровец только пожал плечами:
– Я столько от этой смерти бегал. Дыхания уже не хватает. Когда-то она должна настигнуть меня. Главное, за правое дело.
– Эх…
– Если не увидимся, Саша, помни одно. Россия – это такое вечное дерево. Которое засыхает и снова возрождается. Российская империя, которой я намеревался служить верой и правдой, это был могучий дуб, который, к сожалению, сгнил изнутри и не мог не рухнуть.
– Но тебя же… – слово «пытки» я произнести не отважился, но Петлюровец все понял.
– После операции, чем бы она ни закончилась, как источник информации я буду уже неважен. Так что, скорее всего, меня просто безболезненно шлепнут.
Мне этот его прощально-похоронный пафос совсем не понравился.
– Э, нет, Борис Александрович. Не так оно и печально. Я сделаю все, чтобы тебя вытащить. И вытащу.
– Ну спасибо, если так, – с долей иронии произнес Петлюровец. В душе он уже подвел черту своей жизни.
– Ты только не делай скоропалительных ходов, – предупредил я, понимая, что он просто может пустить пулю себе в лоб. – Все может обернуться в твою пользу.
– Попытаюсь.
Наши посиделки у пруда не остались незамеченными.
– О наступлении, – ответил. – И о вас.
– Обо мне? – удивился контрразведчик.
– Решили, что вы подрываете здоровье излишним усердием. Берегите себя… Ну и меня. Надеюсь, при переходе не будет сюрпризов? Учтите, что успех всего дела сейчас зависит от меня. И моя шкура гораздо дороже золота.
Шрам усмехнулся. Конечно, он с удовольствием устроил бы мне какую-то пакость.