Расстрельный список

И вперед, в бездну.

Петр Петрович повел меня длинными коридорами и закоулками казавшегося бесконечным здания. И в итоге мы оказались в небольшом кабинете на последнем этаже, под самой крышей, с видом из окна на занесенную валящим без перерыва пушистым снегом, стучащую трамвайными колесами, многолюдную и шумную площадь Дзержинского, фонтан Витали и Лубянский пассаж.

Опыт мне подсказывал, что проведу я в этом кабинете или в каком-нибудь другом похожем месте не один день. К внедрению надо готовиться крайне тщательно.

Чтобы легенда от зубов отскакивала. Чтобы не попасться на каком-нибудь каверзном вопросе типа помню ли я пожарную каланчу в родном городе, тогда как каланчи там сроду не было. В память должны намертво въесться явки, пароли, способы связи, в том числе экстренной, порядок эвакуации, если спалишься ненароком.

Ну а для начала я попытался оценить моего руководителя, с которым мне работать неизвестно сколько и от которого теперь зависит не только моя карьера, но и жизнь.

Инициатор операции производил странное впечатление.

Кто бы что ни говорил, а в ОГПУ в массе своей все люди как люди. Любят выпить и закусить, жалуют женский пол, часто сверх меры. Подвержены страстям и эмоциям, бывают и благодушны-благородны, и жестоки сверх меры. А Петр Петрович – это какая-то другая человеческая порода. Или нечеловеческая? Как пишут философы – чистый разум, мечта контрразведчика. Минимум эмоций, максимум расчета. Инструмент максимальной эффективности. Такие люди вызывали у меня, что греха таить, зависть, поскольку холодная голова для чекиста, пожалуй, даже главнее будет, чем горячая рука, как искажают слова товарища Дзержинского разные хохмачи. Но они и пугали.

Такая оценка личности Петра Петровича будто снизошла на меня свыше в первые минуты знакомства. И со временем только находила подтверждение.

Я думал, он сразу возьмет быка за рога, но Инициатор нацепил на себя маску участия и гостеприимства. Сам заварил чай, даже бублики нашлись. Подстаканники с эмблемой ОГПУ. Располагающая атмосфера для доброй беседы.

И начал он не с явок и паролей, а с философии.

– Отвлечемся от службы, Александр Сергеевич. Вот что вы думаете о силе идей?

– Она сильная, – только и нашелся брякнуть я.

– Мудро и исчерпывающе, – оценил тавтологию Инициатор. – Идеи обладают колоссальной силой и часто меняют мир. Но бывают идеи ложные или конъюнктурные, на злобу дня. Только злоба сегодня одна, а завтра другая. И так случается, что тогда они не развивают, а корежат мир.