Да, чужие здесь не ходят. И не выживают. Но вот только я не чужой. Я свой. И здесь наша главная лежка. Наша опорная база.
Расположение речной рыболовецкой артели, раскинувшейся по всей территории Украины, включало в себя цеха копченостей, большие складские помещения. И здесь вечно ошивался всякий наемный сброд, который теперь именовали не батраками, а артельщиками. Польза народному хозяйству от предприятия выходила большая, отношения с властями сложились тесные и взаимовыгодные, так что никто из контролеров сюда без особой нужды не совался.
И сейчас именно тут произошло воссоединение моей шайки. Мои помощники очутились здесь не только раньше меня, но и уже успели прилично провонять рыбой.
Да, хорошая лежка. И жалко, что пришлось ее засветить, но иного выхода просто не было. Пришлось по оперативным соображениям притащить сюда Батько, правую руку Коновода.
С победным походом на Разуваево, куда Коновод послал своего «первого министра», как-то сразу не заладилось. Пока дошли до места, половина народа разбежалась. А еще по дороге к селу чуть ли не лоб в лоб столкнулись с конным полком РККА, который устроил форменный погром. Мои гарные хлопцы, которых я послал на эту авантюру, сориентировались быстро и в полной мере проявили свое военно-тактическое искусство – вовремя, красиво и без потерь смылись.
Им повезло. Я-то своего подопечного фигуранта упустил, правда, на тот свет, но все же. А ребята справились. Умницы!
Что теперь делать с продолжателем дела Коновода? Пока непонятно.
После визита в конторку, обустройства на застолбленном для меня местечке в отдельной хате и короткого разговора с соратниками я сразу же отправился на встречу с «первым министром». Тот обосновался в каморке в бараке рядом с коптильным цехом.
– Тревога, Батько! Красные окружают! – крикнул я.
Он подскочил как ошпаренный. Изумленно уставился на меня, не веря своим глазам. И тут же бросился обниматься.
И я в ответ обнял его прям как потерянного блудного брата или загулявшего папашу. А потом, кручинясь, сообщил, что Коновод пал смертью храбрых. Скончался, можно сказать, на моих руках.
Батько сильно опечалился.