Но ненависть? Её от него я не ощущала. Или не замечала.
Если Соломон прав, разве Ямадаев пошёл бы против своего делового партнёра, господина Вуйчика? Впрочем, о том, что за мысли рождаются в голове Хозяина, можно лишь догадываться. Я понятия не имела, что им руководит. Какая сила им движет.
Но нельзя исключать, что он ведёт свою игру, при этом зная, какие карты у меня в руках.
– Уверена, – твёрдо отвечаю, отрывая взгляд от созерцания пылинок на свету и встречаясь с голодным интересом друга моего отца."
"Он так плотоядно пялился на мои губы, что находиться с ним в тесной комнатёнке вдруг стало страшно.
– Только вот не могу сообразить, дядя Соломон, – остро вонзаюсь в него холодным взглядом дочки криминального авторитета, – раз вы считаете, что Ямадаев раскрыл меня, специально заявились в эту квартиру, чтобы он убедился в верности своих подозрений?
Во взгляде Соломона читается столь явное превосходство, что руки чешутся ему врезать.
– Я всё проверил, его людей тут нет. Пока.
– Если вы сообщили всё, что хотели, то вам пора, – резко заявляю.
Мой папа слишком рано умер, чтобы успеть привить мне хорошие манеры.
– Лисёнок, не будь такой колючей, – назидательно произносит, не выказывая желания убраться отсюда.
Его ладонь ложится на моё плечо, сжимая, словно проверяя прочность моих костей. И в то же время он наверняка считает этот жест лаской. Только для меня она грубая и неприятная.
Когда меня касается Шамиль, столп мурашек пробегает по коже, вызывая желание.
– Я развожусь, – на этом слове незваный гость напряжённо следит за моей реакцией, будто для меня его личная жизнь что-то значит, а я не могу взять в толк, к чему он мне это сообщает, – и способен подарить тебе совсем другую жизнь, нежели существование в этой каморке. Для Ямадаева ты лишь одна из многих. Он забудет тебя сразу, как воспользуется.
От его слов в моей голове случается ядерный взрыв.
Он – человек, который рассказывал мне сказки в детстве, дарил подарки, пусть и неподходящие для девочки. Был другом не только отцу, но и мне. Как?!
Бурлившие эмоции слишком ярко отразились на моём лице.
– Вы мне в отцы годитесь, – напоминаю ему очевидное, задыхаясь от острого непонимания.
Вновь этот покровительственный взгляд, от которого меня воротит.