Успокаивайся. Ну не плачь, Света.
Она еще горше всхлипывает и ревет. Сбоку слышу дополнительное подвывание. Прекрасно. Люба присоединилась. Теперь это надолго. Люба утыкается мне в пиджак и захлебывается. Делать нечего приходится и ее обнять. Попеременно утешая, не забываю поглаживать по макушкам. Хорошо, что приходит этот дрищ Марк и Люба повисает на нем.
— Надо зайти внутрь, — после долгих уговоров Света начинает говорить. — Но я одна не пойду.
— Хорошо, я с тобой.
Обнимаю за плечи. Конечно, можно было и без этого обойтись, но не могу.
— Не заходи пока, — командую Свете, она подчиняется. — Стой тут.
Оглядываю помещение. Дышать сложно, вонища адская. Пробираюсь к окну и разбиваю. Снаружи взвизгивают от падающих осколков, но дышать реально становится легче. Внутренних повреждений особо нет на первый взгляд, правда вещи придется выбросить. Когда воздуха становится больше, зову Свету.
Она несмело заходит и осмотревшись, закрывает лицо руками и начинает жалобно плакать. Да твою ж мать! Сколько же у нее слез? Стремительно шагаю и заключаю в объятия.
— Свет, все ерунда. Нет ничего невозможного. Все будет хорошо. Вытирай слезки. Ну, малыш, ну же! — ловлю пальцами прозрачные ручьи. — Все. Все. Иди ко мне.
— Я так люблю этот магазин, — причитает она. — Кому я что сделала? За что все это?
Пока ее покачиваю, смотрю как полицейские все еще работают.
Но все юзом скачет. Она так обнимает в ответ. Ни о чем не могу больше думать. Близость треплет нервы, долбит с размаху. Взять бы ее на руки, утащить в дом и утешать там долго-долго. Среди гари задыхаюсь от подпаленной горькой любви к Свете.
— Никому. Может это случайность, зай, — отвожу от нее плохие мысли. — Я со всем разберусь.
Глажу ее так бережно, что задыхаться начинаю. Какая же она у меня нежная, хрупкая, ранимая. В очередной раз жалею о своем неосмотрительном шаге.
— Денис, — внезапно отталкивает. — Спасибо, конечно, но я и сама не безрукая. И… И… Знаешь… Я хотела сказать, что….
Понимаю отчего вспылила.