Развод. Я к тебе (не) вернусь (СИ)

Он легко подхватывает на руки, быстро несет наверх. Оплетаю шею, зарываюсь, с жадностью вдыхаю. Кадры ночного берега мелькают под закрытыми веками сладкими всполохами. Меня охватывает топкое предвкушение и ужасное потрясение от предстоящего.

— Свет, — ставит перед кроватью. — Клянусь, ты не пожалеешь больше ни о чем. Все для этого сделаю. Слышишь? — его губы прижимаются к моим. — Я тебя люблю, родная. Одну тебя!

Глава 39

По спине бьет током. Кинжальным жалом проникает в сердце острая привязанность, нежностью и потаенной сжатой в клубок яростью растекаюсь.

Бугрюсь выгнутым горбом, как маньяк зависаю над вожделенной жертвой. Руки занемели, но опуститься не могу, все еще разглядываю Свету.

— Ты так смотришь на меня.

Не отвечаю. Не потому, что нечего сказать, просто дыхания не хватает, боюсь сбить настрой хриплым карканьем. Прикрываю веки, непроизвольно дергаю горлом. Маленькая моя, если бы только знала, что внутри горит.

— Не могу без тебя.

Глухой шепот густо ложиться в пространство. Он окутывает нас теплым покрывалом, качает.

Магия работает как надо, мы тонем. Мог ли думать, что эта женщина значит на самом деле для меня? Только полетев с обрыва и практически размотавшись на осколки, понял. Моя. Единственная. Она надежда, она мой дом, она мое все.

— Свет, — покрываю горящим телом, изгаженной душой захватываю, так хочу, чтобы верила. — Любимая, родная.

— Денис, — чуть не плачет. Гладит плечи, дергается и пристально заглянув в самое сердце, крепко обнимает. — Не надо. Не заставляй меня плакать.

Давай просто займемся сексом.

— Не просто, — не соглашаюсь с ней. — Все не просто.

Веду распахнутым ртом по щекам жены, прихватываю самые сладкие в мире губки, упиваюсь нежностью, мягкостью. Скучал. Как же скучал! В животе жжет, стягивает. Света так отвечает пылко. Она жадная, смелая, жаждет меня. Понимаю с радостью, счастлив что желает. Все равно в этот момент почему, разбираться не хочу и понимать от недостатка секса такая нетерпеливая или от того, что скучала. Главное, она со мной и по своей воле.

— Думаешь?

— Уверен.

— Тогда заставь меня забыть, — слизывает бьющийся пульс, вгрызается острыми зубками. — Дай все стереть из памяти. Не хочу ничего помнить.

Зацеловываю ее всю. Очень хочу, чтобы Свете было очень хорошо. Ласкаю на пределе возможностей терпения. И не потому, что облажался, просто прет из меня абсолют нетерпения подарить самое страстное, самое жгучее, самое продолжительное наслаждение.

Как никогда внимателен, на каждых вдох реагирую.