— Что?
— Неудобно, говорю.
— Что тебе неудобно? Постель жестковата, принцесса на горошине?
Я попыталась убедить своё упрямое тело выйти из паралича, вызванного столь резкой сменой места дислокации, но тело успешно сопротивлялось. Дышать могла, и на том спасибо.
Громов лежал слишком близко. Руки он от меня убрал, но я вот просто каждой своей напряжённой до предела клеточкой чувствовала его присутствие, пусть он меня и не касался.
Поэтому сделала очевидную ошибку — попыталась хотя бы на миллиметр сдвинуться влево, к краю постели.
Поплатилась.
Громов перекатился на бок, и поперёк моей талии легла тяжеленая мужская рука, по ощущениям, буквально вдавившая меня в матрас.
— Митина, ты русский язык понимать разучилась?
— Да что ты ко мне пристал? — зашипела я в темноту, задыхаясь от возросшего ощущения близости.
От мощного мужского тела шёл жар, игнорировать который не представлялось возможным. А ещё от него очень приятно, пусть и едва слышно, пахло чем-то терпковато-цитрусовым — должно быть, гелем для душа или шампунем.
— Поверь мне, если бы я начал к тебе приставать, ты бы уже стонала от удовольствия, а не шипела на меня, как рассерженная кошка.
В голове у меня промелькнула безумная картина — наши тела сплелись в жарких объятиях, и я с большим энтузиазмом отзываюсь на его «приставания».
Ма-а-амочки, это ещё что такое…
Кажется, собственная фантазия напугала меня куда сильнее, чем угроза лежавшего рядом искусителя. Я дёрнулась, и рука на моей талии заметно потяжелела.
— Слушай, что ты дёрганная такая?
Громов выдержал паузу и добавил уже совершенно иным тоном:
— Или распереживалась, что и впрямь устоять не сумеешь?
— Помечтай, извращенец! — я таки удосужилась отодрать его руку от своей талии и почти успела доползи до края постели.
Но, кажется, у Громова сегодня случилось обострение упрямства и самодурства. Он поймал меня на краю и одним рывком, который ничего ему по силам не стоил, буквально впечатал меня в своё тело.
— Послушай меня, — его дыхание обожгло моё ухо, заставив судорожно втянуть в себя воздух, — если ты сейчас же не прекратишь свои попытки сбежать, я выберу особый способ принуждения.
Я побоялась уточнять, что конкретно мой мучитель подразумевал под особым способом. Рот мне надёжно закрыло одно шокирующее обстоятельство — чуть пониже спины в меня упиралось явное свидетельство того, какой именно эффект на Громова производит это постельное противостояние.