Катя вешала выстиранные мокрые шторы на свежевымытое окно, а я заканчивала отмывать последний шкаф.
– Мелкая! Где моё пиво? – прохрипел брат.
– Пиво закончилось. Приводи себя в порядке и поговорим, – содрала я с себя маску и сделала шаг навстречу Юрке.
– Сонюшка! – полез он обниматься, но я увернулась.
– Иди мойся! От тебя жуткая вонь! До чего ты себя довёл! Жуткие грязные патлы, ужасная борода, пьянство! Фу! – замахнулась я на него тряпкой.
– Иду, иду! Только пива дай глоток! Умираю!
– Ничего! Совсем не умрёшь! Не дам!
В этот момент Анюта вернулась с мамой из магазина и, увидев страшного, заросшего Юрку, испуганно спряталась за мамину спину.
Брат присел и протянул к ней руки, а Аня взвизгнула и разрыдалась от страха.
– Ты её пугаешь! – оттолкнула я брата и подхватила Анечку на руки.
Юрок обиженно моргнул пару раз и молча пошёл в ванную приводить себя в человеческий вид.
К концу воскресенья я мечтала о том, как отвезу Анюту в садик и сбегу на работу.
В очень тесной квартире, пионервожатой в среде хулиганов, с отстранённой от проблем мамой… Я падала от усталости.
Безумно устала блюсти трезвость и отвлекать от бухла Юрку. Просила, заставляла помогать, двигать мебель и собирать кровать… При этом мама отказалась заниматься Анютой. У неё то видеоконференция, то время для медитации, то время прогулки. Причём взять на прогулку внучку она не может.
Маму можно понять…
Я не вписывалась в чужую жизнь.
Вернее, я вломилась в неё, кроша и ломая устои.
Но выхода другого не было.
К вечеру воскресенья зазвонил мой телефон, я схватила трубку автоматически, и только услышав голос, поняла, что это мой муж.
– Софи, завтра на работе подойди, пожалуйста, к Эдуардовичу. Я вчера наорал на него по телефону, и он меня заблокировал, похоже. Скажи, что я согласен на его условия, – как ни в чём не бывало, попросил меня Никита.
Что? Меня затрясло от возмущения и обиды. Я даже слов подобрать не могла, чтобы высказать всё накипевшее.
– Ты там совсем рехнулся? Мы же договаривались, что не работаем на одних и тех же людей? Какого лысого ты полез к Роману Эдуардовичу? Как ты посмел! Как ты вообще осмелился мне позвонить? У тебя вообще нет совести? А впрочем, это риторический вопрос. Откуда у тебя такая роскошь? – шипела я в трубку.
Никита переключил менеджер на видеозвонок и, сделав бровки домиком, с укором посмотрел на меня сквозь три тысячи вёрст.