— А как это зовется? В смысле, как называется такой маникюр, — тут же исправляю себя я.
— Френч. Как ты можешь этого не знать?
— Не интересовалась, — пожимаю плечами, смотря на то, как Эля наносит на мою ногу какую-то массу.
Я так поглощена рассматриванием сделанных несколько часов назад маникюра и педикюра, что пропускаю момент, когда Эля начинает что-то вытворять с моими ногами. И только когда после ее вопроса: «Готова?», она лишает меня возможности дышать, отрывая белую хрень с моей ноги, я забываю о своих ногтях.
"— Ну ты и сука! — вскакиваю с дивана как ошпаренная. — Знала ведь, что ты не можешь нормально отнестись к нагулянной дочке своего отца. Не бывает такого, чтобы и мать, и дочь вдруг хорошо отнеслись к такой как я. Больше недели притворялась хорошей, чтобы сделать со мной это?! Так надо было сразу!
— Нашего папы, это во-первых. Во-вторых, это всего лишь восковая эпиляция. В-третьих, я не могла сделать ее неделю назад. Мало ли волосы отрастут раньше положенного.
Вот же блинский блин! Сейчас, когда боль в ноге немного утихла, я понимаю, что переборщила. Я ведь видела в кино, что эту дрянную эпиляцию так и проводят.
— Извини. Вырвалось чо-то. Больно просто.
— Красота, как известно, требует жертв. Надо закончить начатое.
— Может, не надо?
— Надо, — подталкивает внаглую на диван. Очередное нанесение воска и искры из глаз. — Кстати, в трусах надо тоже навести красоту. У тебя там как?
— Тепло. Как и должно быть в трусах, — огрызаюсь в ответ на очередную экзекуцию.
— А по степени шерстистости?
— Еще и степени есть?!
— Ладно, давай так.
— Это намек, что в моем возрасте быть девственницей приравняется уже к померанцам и пора в могилку? Мне всего двадцать один, — и что я такого сказала, что надо ржать аки лошадь?
— Ты как ляпнешь, так хоть падай. Померанец — это померанский шпиц. Собачка такая волосатая и жуть какая пушистая. Ты не говорила, что ты девственница.