Но хотя я отчаянно жалела о потерянном счастье, но ни разу даже мысли не допустила о том, чтобы попробовать вернуться самой и вернуть бывшего мужа в семью. Ушел – значит ушел. Точка.
Но если я перескочила этот сложный год на ярости и злости, как на реактивной тяге, то у Дарьи было все сложнее.
Она до сих пор винила себя в произошедшем. Все думала о том, что если бы не притащила с собой эту шмару, то ничего бы не произошло.
Я пыталась поговорить с ней, пыталась объяснить, что ушлая Марина все равно нашла бы способ добраться до дурака, залипающего на ее фотографии.
Она замкнулась и, что самое ужасное, перестала верить в людей.
Больше не было той беспечной девчонки, которая была готова была плескаться в бассейне до посиневших губ. Той, кто могла подружиться с кем угодно и смеяться громче всех.
Девочка повзрослела, но такого взросления я бы не пожелала даже врагу.
За тот год, что мы прожили на новом месте, у нее не появилось ни одной подруги. Она сознательно проводила черту, за которую никого не пускала."
"Я старалась донести до нее, что не все такие твари, как Марина. Что вокруг полно прекрасных людей, с которыми можно и нужно общаться, но дочь не слышала меня. Только улыбалась и отмахивалась, мол не нагнетай мамка, у меня и так все в полном порядке.
Но я-то знала, что не в порядке.
Причем не в порядке – это очень мягко сказано.
Надо бы отвести ее к психологу, но как? Как это сделать, если она сама этого не хотела и каждый раз вставала в позу, стоило мне только намекнуть на специалиста.
Ответ всегда один:
— Все в порядке, мама. Не нужен мне никакой мозгоправ. Не переживай.
А я переживала. Я так переживала, что порой полночи не могла заснуть. Все думала, думала, думала… В основном о бывшем муже, и ни черта это были не романтичные мысли.
Словами не передать, как я злилась на него.
А я ведь раньше не верила. Все эти «мужчина любит детей, пока любит их мать» казались мне бредом.