И, зайдя в квартиру, сказал:
– Нужно поговорить.
Если бы я сейчас стала выгонять Алексея за порог, пожалуй, Даша бы убедилась в том, что ее желание выписать отца из свидетельства – правомерно. Да и судя по виду Ковалева, случилось что-то из ряда вон выходящее.
– Ты одна? Больше никаких мужиков нет? – задал он вопрос, оглядываясь, будто у меня каждый раз, когда муж приходил, в каждом углу по любовнику пряталось.
– Пока нет. Но это дело наживное, – ответила ровно, кивая в сторону кухни. – У тебя есть минут десять.
Мы прошли к столу, за которым и устроились. Ремарки про чай-кофе вставлять я не стала, надеясь, что Алексей понимает: привечать здесь его точно не станут. Особенно после нашей последней встречи, когда я выдала Ковалеву все, что имела ему сказать.
– Тот человек, которого ты принимаешь у себя дома, и с которым ты, как говоришь, нашла общий язык – опасен."
"Алексей не стал ходить вокруг да около и сразу сказал обо всем, с чем пришел.
Я же моргнула раз, другой, склонила голову набок.
– Ты про мужа Нины? – уточнила на всякий случай. – Или ко мне мог прийти еще какой-нибудь опасный человек?
– А ты с кем-то еще нашла общий язык?
Ага, значит, задело. Что ж, это даже хорошо.
– А какое твое дело? У нас развод, Ковалев, если ты забыл. Находить какие угодно части тела с другими мужчинами я могу в любое удобное для себя время.
Алексей начал злиться, но, на удивление, очень быстро взял себя в руки. Видимо, решил, что разборками делу не поможешь. Или выучил этот урок, исходя из того, во что превратилось наше предыдущее общение.
– Я был у Нины. Она рассказала мне правду, – начал Ковалев, подбирая слова.
Я решила, что выслушаю его, не перебивая. Несмотря на то, что все внутри противилось тому, как спокойно и даже ровно мы обсуждали его любовницу, сидя у нас на кухне.
– Сказала, что вышла замуж за Игоря, когда у нее уже был Антон. Это ее сын. Пожила с ним какое-то время, но очень быстро их жизнь превратилась в ад. Потому что Нина столкнулась с настоящим абьюзером.
Я вскинула бровь, слушая мужа с неподдельным интересом. Вот это лапши она ему, конечно, на уши навешала, если он говорил об этом настолько уверенно.