После того как он так обидно обозвал меня, общаться с Голубевым не хотелось, я боялась повторения чего-то подобного, да и в душе́бушевала обида, которая не позволяла отвечать на его сообщения и звонки, поступавшие в изобилии почти сразу после приезда в Наукоград.
Однако эта смертельная обида помогла мне выдержать последний тур творческого конкурса, когда члены комиссии предложили показать этюд — обиду на человека.
Вспомнив эмоции, которые тогда испытывала и которые так меня и не покинули, может, стали не такими острыми, но полностью не ушли, я легко переходила от одной гримасы к другой, приваливалась к воображаемой двери, садилась на пол, краснела и покрывалась капельками пота.
А потом будто бы бежала к шкафу, открывала воображаемые дверки и доставала конфеты, попутно смахивая слёзы — заедала обиду.
— Можно войти? — спросил Макс, когда я приоткрыла дверь настолько, чтобы можно было просунуть ногу. — Не бойся, я на минутку. Сегодня уезжаю на соревнования. Вот пришёл… — сделав паузу, сказал он, — проститься.
Я кивнула. Макс зашёл в прихожую и привалился к двери, задышал горячо, громко, наверное, от волнения.
— Прошу, не обижайся на меня… Я решил, что у тебя роман с Краснокутским, когда увидел его полуголого в вашей квартире, просто крышу снесло от ревности. Не думал, что говорю, просто не слышал себя. — Макс опустил голову. Я подумала: «Всё в наших отношениях не так, даже нет доверия друг к другу. Разве есть любовь без доверия?» — Потом понял, ты не могла так со мной поступить, начал тебе писать и звонить, но ты не отвечала.
— Всё бы тебе драться, — недовольно пробурчала я.
Но хоть что-то стало ясно.
Он подошёл близко и обнял крепко-крепко. Мне на мгновение почему-то стало противно: наговорит сгоряча, а потом ходит, извиняется, ищет в своих поступках виновных."
"Однако всё же удивляло, что гордый Макс решил сделать шаг навстречу, видимо, на самом деле не может жить без меня.