Но на лице Марка не отражается ни единой эмоции. Кажется, муж отключил свои чувства, лишь бы не показывать их мне.
Мы смотрим друг на друга долго, пристально. У меня даже появляется ощущение, что вокруг нас воздух сгущается. Душевная боль, которая не оставляла меня последнюю неделю, вспыхивает с новой силой. Она проносится обжигающей волной по венам, находя остатки израненной души и сжигая их дотла. У меня даже вздохнуть толком не получается, а на глаза едва не наворачиваются слезы.
Видимо, все мои эмоции отражаются на лице, потому что муж печально улыбается после чего берет со стола приборы и протягивает их мне.
На мгновение прикрываю глаза, медленно вдыхаю и забираю у Марка приборы.
Хочет поесть вместе? Пожалуйста!
Но на этом все!"
"Он бы мог со мной хотя бы поговорить. Сказать, чего ему не хватало в нашем браке. Объяснить, почему решил променять нашу семью на… интрижку? Или что это было?
Да, плевать!
Какая теперь разница?
Если бы Марк меня любил, он никогда бы меня не предал.
Наматываю на вилку спагетти, засовываю в рот, ем. Но вкуса не чувствую. У меня словно все эмоции высосали. Единственное, что мне сейчас ощущать — это жар, исходящий от тела мужа. Марк сидит настолько близко, что стоит мне вдохнуть, ощущаю аромат мужа — мускусный с древесными нотками. Он оседает на языке, забивается в легкие, не дает мыслить здраво. Наверное, поэтому не могу себя контролировать и выпаливаю:
— Ты хоть когда-то меня любил?
Замираю.
Сердце разгоняется до невероятной скорости. Его стук отдается в ушах, висках. Кончики пальцы холодеют, а дыхание застревает в груди.
Смотрю на наколотую на вилку креветку, но понимаю, что не смогу запихнуть ее в себя. Горло сжимается с такой силой, что даже глотать удается с трудом. Марк молчит всего пару секунд, но ожидание все равно убивает меня. Успеваю себя накрутить до такой степени, что готовлюсь к разрывающий изнутри боли, потому что не сомневаюсь, что у меня может быть один ответ для меня — нет!
Поэтому, когда Марк кладет приборы, глубоко вздыхает, поворачивается полубоком ко мне и пристально смотрит на меня, зажмуриваюсь.
— Всегда, — одно слово врывается в затуманенный предвкушением боли разум.
Не сразу осознаю, что оно значит. Стискиваю челюсти, готовясь справляться с очередной агонией, засасывающей меня в бездну страданий.