– С Кирой, наверное. Ты ж ее собрался через месяц в ЗАГС тащить.
Между нами не просто искры летают, уже начинает полыхать нешуточный пожар.
– В какой ЗАГС? У нас с ней нет ничерта! Мы учились вместе, у нее дочь растет.
Макса потряхивает, но мне плевать. Бешенство уже настолько захватывает меня, что я не слышу его слов. Не могу остановиться, потому что накопилось слишком много претензий.
– А после ночи, которую мы провели, ты, видимо, решил на нее переключиться, да? – хватаю подушку с дивана и швыряю в Макса.
Он без труда перехватывает ее и откидывает. Синие глаза полыхают неподдельным гневом.
Про себя вообще стараюсь не думать. Как выгляжу я, даже представить страшно. Явно на ведьму похожа.
Но я начинаю швырять вниз все, что попадется под руку, чтобы просто выплеснуть всю боль и обиду, которые успевают накопиться за последние несколько дней. А Кристя даже успевает боеприпасы подавать.
– Да ты даже не помнишь, было ли что между нами! – продолжаю кричать, даже не боясь, что нас кто-то услышит.
– Да все я помню прекрасно, блин.
Макс уворачивается от очередной мягкой подушки.
– Я не собираюсь делать аборт, – последний довод, вылетает из меня сам собой. – Ты можешь катиться к черту, но ребенка я оставлю.
– Да какой, нахрен, аборт? Кто тебе разрешит его сделать? –Макс оглушает меня своим ревом.
– Эм, Ален…
Меня тыкают в плечо, но я отмахиваюсь от сестры, как от назойливой мухи, все еще пытаясь пронзить Макса взглядом.
– Кажется, тетя Тома немного в шоке.
Бамс! Словно сковородкой по голове огрели.
Поворачиваюсь как в замедленной съемке и вижу на пороге родителей. Папа просто стоит и поддерживает маму, которая держится за сердце.
– Доча, ты что, аборт собираешься сделать?
–Мам, – беспомощно скулю я, отступая назад и упираясь бедром в подоконник.
– Так, быстро вниз, – отмирает папа, включая командный тон. – Макс, и ты заходи! – громогласно кричит, что, уверена, Макс его прекрасно слышит.
Медленно спускаюсь на первый этаж, словно на казнь.
Спотыкаюсь о взгляд Макса, который стоит, расслабленно прислонившись боком к дверному косяку. И эта картина меня снова накаляет. Сильнее стискиваю челюсть и прохожу мимо него, гордо вскинув подбородок.
– Проходи, че встал? – папа берет стул, поворачивает его спинкой вперед и садится. – Садитесь, дети мои. И ты, Том, памятником не стой.