— Будут стрелять издалека, — Брюммер вернулся с наблюдательной позиции и показал на карте траекторию движения японских крейсеров. — Боятся!
— Если у тебя меч, а у врага пистолет — это не значит, что он трус, — напомнил я. — И сколько бы ты его ни стыдил, если он тебя пристрелит, то все это не будет иметь никакого значения.
— Да я понимаю! — махнул рукой штабист. — Но просто это же так странно! В сражении между кораблями японцы легко лезут вперед. Не боятся смерти, готовы разменять свои жизни на наши.
— Я думаю, — ответил другу Лосьев, — что тут дело в деньгах.
— Как это?
— Вот ты сказал про размен жизней. Так в битве флотов — корабль на корабль, и выходишь в ноль. А у нас? Разменять миноносец и тем более крейсер на пару береговых батарей — это уже минус. А у Японии не так много денег, чтобы ими разбрасываться.
— А я думаю, что дело в капитанах, — высказал свою теорию Катырев. — Если флот ведет трус, то он никогда не решится на резкий маневр.
— А есть еще мямли! — добавил Борецкий. — Время атаковать, а этот миролюбивый болван стоит, пот со лба вытирает и ничего не делает. Якобы солдатиков жалеет. А то, что в соседних полках в итоге в два раза больше людей погибнет, что вся атака не принесет успеха и завтра придется начинать сначала, этого он не замечает!
За такими разговорами штабисты прятали накатывающую нервозность.
— Сволочи! — сжимал кулаки Брюммер, глядя на очередные попадания. — Они ведь даже не по нашим орудиям бьют, которые мы специально подсветили во время атаки миноносцев.
— Разве? — я перевел взгляд на карту городских пожаров, которые так же оперативно, как и все остальное, добавляли на карту.
— А ведь и правда… — Брюммер перестал смотреть на конкретные пораженные дома и обратил внимание на районы целиком, куда японцы пытались попасть.
В каждом из них были склады снарядов, которые мы не стали собирать в одном месте, а раскидали на множество точек поменьше.