— Надеюсь, никого не били? — кивнул я на руку командира 1-й штурмовой дивизии."
"— По дереву врезал, — Шереметев тяжело вздохнул. — Сам не понимаю, что нашло… Но, когда японцы нас чуть не разбили, так обидно стало. Мы же столько готовились… Столько солдат хороших погибло… А могло еще больше!
— И что вы решили в итоге? — я внимательно смотрел на Степана Сергеевича.
— Знаете? — Шереметев потер голову. — Я тут подумал: раньше ведь, до вашего появления, я как-то жил. Вставал каждое утро, отчеты писал, даже водил солдат в бой — и не знал проблем.
— И что вы думаете, когда сейчас смотрите на меня?
— Ничего не думаю, просто стыдно так, что удавиться хочется!
— Но дозоры вы выставили?
— Конечно.
— Проверили, что припасы и снаряды на завтра прибудут в достаточном количестве?
— Так точно, — Шереметев с каждым ответом все больше и больше приходил в себя. — Железные дороги тоже заранее разметили, так что сейчас рабочие могут тянуть их даже в темноте.
— И чего вы хотите теперь больше всего на свете?
— Победить, — Шереметев сам не понял, как это слово будто само по себе вырвалось наружу.
— Вот и хорошо, — я улыбнулся. — Тогда последний вопрос… Вот мы, я и вы, Степан Сергеевич, вчера чуть не потеряли ваш фланг. Вы при этом на меня зла не держите, сражаться вон готовитесь, и мозги сосредоточены на самом главном. Так вот почему же вы тогда о своих солдатах так плохо думаете?
— Что⁈ — Шереметев растерялся.
— Почему вы считаете, что они, как вы сами, не готовятся к новому бою, не жаждут победы, а только и думают, как бы вас овиноватить?
— Я… Кажется, я понимаю.
— Тогда можно теперь и о деле. Японцы в сложном положении после нашего прорыва на левом фланге, но так просто точно не сдадутся и попытаются выправить положение.
— У нас!
— Точно. На вашем участке у них самое удачное положение, самый успешный генерал и достаточно артиллерии, поэтому если они где и ударят завтра, то именно здесь.
— И мы их сдержим!
— Нам нужно не сдержать, а победить.