Я, если честно, тоже: а то, если бы он просто жаловаться начал, это была бы профнепригодность, но вот обсудить, что можно сделать лучше — это я всегда за.
— Итак?
— В первую очередь я переписал структуру разведывательной службы 2-го Сибирского, — начал тот довольно неожиданно. — Теперь ни я сам, ни кто-либо еще не сможет оголить ни одно из направлений. Ни передовую, ни тыловые службы.
Я кивнул.
— Так мы сможем не допустить повторения истории с тем японским прорывом, — продолжал Ванновский, — а еще… Мне очень не нравятся наши потери! По некоторым направлениям разведчики потеряли до 50 процентов личного состава.
— И у вас есть какая-то идея?
— Так точно! Помните тот воздушный шар, с которого мы пытались осматривать японские позиции?
— И который они сбили меньше чем за десять минут.
— И тем не менее, я считаю, что за такими шарами будущее. Если мы придумаем, как их правильно запускать, то сможем закрыть самое опасное для разведки направление. Контроль противника прямо во время боя!
— Так… — мне стало интереснее.
С одной стороны, воздушные шары казались мне пережитком прошлого и хотелось чего-то более серьезного, с другой… Иногда не стоит забывать, какой сейчас год!
— Я привлек капитана Жиркова, чтобы тот помог мне с расчетами по артиллерии, — Ванновский вытащил из внутреннего кармана лист бумаги, весь исписанный мелким аккуратным почерком.
— С учетом разлета самой шрапнели давайте округлим до шестисот, — задумался я. — А что тот подбитый шар, на какой высоте он летал?
— Триста метров[1], — вздохнул Ванновский, — но это из-за полевых условий. Я ведь пообщался с полковником Кованько — это командир того самого воздухоплавательного батальона.