— О польском подполье! — выпалил Корнилов. — Госпожа Такамори убедила Глеба Михайловича не брать сразу одного связанного с ними снайпера. А потом через него нашла другого поляка, некоего Панчика, который решил выбраться из этой компании и теперь дает показания. Мы уже взяли больше тридцати человек — представляете! — в том числе и контакты среди местных, финансовые цепочки, каналы контрабанды! За такое дело не то что благодарность, орден давать надо!
Огинский промолчал, невольно думая о том, как же вовремя Казуэ накрыло ореолом славы.
— Госпожа Такамори, — Алексей Алексеевич поднялся и еле заметно склонил голову. — Благодарю за вашу работу.
— И можете быть свободны. Больше вам не станут мешать! — все-таки не выдержал и сказал лично сам Ванновский.
Огинский не удержался от вздоха. С одной стороны, Глеб Михайлович проделал и продолжает делать огромную работу для 2-го Сибирского, с другой, в нем все еще остались набранные в прошлой жизни черты… В том числе желание нравиться красивым женщинам. Впрочем, надо отдать ему должное, до этой ночи Ванновский держал себя в руках, но стоило Казуэ проявить себя, как он тут же снова надел свои любимые рыцарские доспехи.
— Что ж… — японка плавно, словно и не сидела без движения несколько часов, поднялась на ноги.
Казуэ кивнула брату, чтобы тот следовал за ней, и уже почти ушла…
— Я тоже, — Огинский обогнул Ванновского с Корниловым и распахнул перед японкой дверь. — В качестве извинений за допрос провожу вас до дома.
"— Вот и правильно, вместе же работаем, — согласился Ванновский, и Казуэ ничего не оставалось кроме как кивнуть.
Следующие десять минут они молча шли по ночному лагерю, а потом, попрощавшись с японцами, Огинский присел рядом с их палаткой. С каждой минутой все больше хотелось спать, но поручик и не думал смыкать глаза. Да, пришлось отозвать приглядывающих за Такамори сотрудников, но кто помешает ему лично дышать воздухом там, где хочется.