А вместе с ними и поддержку простых людей на всех континентах…
— Надо будет найти тех, кто передал эти лживые письма от Готорна и переслал их в Америку! — Ванновский все еще горел яростью, но хотя бы попытался сосредоточиться на деле.
— Глеб Михайлович, — я придержал его пыл. — Не всегда стоит искать предателя.
— Что? — тот сначала растерялся, но быстро понял, что к чему. — Точно, его же взяли только вчера. При всем желании он бы не успел так быстро написать даже явную ложь и тем более переправить ее на родину.
— Я же говорю, очень красивая задумка. Подлая, циничная, но красивая.
— И что вы будете делать? — тихо спросил Лондон. — Я могу помочь написать опровержение…
— Которое, даже если его напечатают в Америке, прочитает в тысячи раз меньше людей.
— Но что тогда делать? — Ванновский задумался. — Может, хотя бы отправим этого Готорна на Сахалин? Тут недалеко, посмотрит на настоящую каторгу!
— Вряд ли это нам поможет, — покачал головой Лондон. — Наоборот… Уверен, в редакции Хёрста только и ждут каких-то резких шагов с нашей стороны. Суд, ложные обвинения, незаслуженное наказание — все будет работать против нас.
Никто не обратил внимание, как писатель сейчас сказал «нас» вместо «вас». Он даже сам этого не заметил, а вот у меня в глубине души появилась довольная улыбка.
— Но наши обвинения совсем не ложные! — возмутился Огинский. — Есть протокол задержания, показания агентов…
— Никто не будет на них смотреть, не в Америке, — вновь покачал головой Лондон. — А вот речи адвоката Готорна — они наймут для него лучшего из лучших! — напечатают полностью.
Спор становился все громче, уверен, какие-то слова сейчас долетают до сидящего в камере американского усача, поднимая тому настроение. И ситуация действительно выглядела плохо, Лондон был прав в том, что важна была не истина, а то, что о ней напишут в американских газетах и… Были ли у нас шансы? Кажется, нет. Вот только я помнил кое-что из своей истории.