– Но мы имеем приказ осматривать весь проходящий через пост автотранспорт. Уверяю вас, это займёт всего несколько минут.
Что-то беспокоило жандарма – он несколько раз поменялся в лице – возможно странный акцент сидящего в кабине эсэсовца.
– Если несколько минут, то чего вы ждёте, фельдфебель? Давно бы осмотрели – там всё равно ничего нет.
– Один момент, господин гауптштурмфюрер, – фельдфебель сухо улыбнулся и направился к кузову.
И снова снизошло спокойствие, совершенно незачем волноваться – обыкновенная штатная ситуация, житейское дело.
– Серёга, не гони… Пусть наши для начала усмирят эту братию. Шлыков, ты здесь? – прошипел Глеб через плечо. – К вам гости, встречайте."
"Он наблюдал за жандармам в зеркало: тот вскинул ногу на колесо, вцепился руками в край борта, легко взметнул накаченное тело – занятно было наблюдать как меняется лицо человека – сначало равнодушно, потом удивлённо, затем в глазах забился панический ужас и даже блеснуло понимание, что это всё – продолжения не будет и лучше бы он пропустил эту машину.
Короткая очередь сбила жандарма с борта, как зазевавшуюся ворону. Поднялись шесть бойцов, ударили разом. Дикая боль вцепилась в голову и всё, что было дальше – воспринималось уже отрывочно.
Глеб тоже стрелял и Серёга Герасимов, переборовший волнение, не остался в стороне – хлестал по ограде крайнего участка, за которой началось хаотичное движение полицейских мундиров.
Второй жандарм пустился бежать – пуля отправила его прямиком в канаву. Попадали как игрушечные солдатики-полицейские – хватило одной очереди на всю компанию.
Разведчики бросали гранаты, добивая тех, кто ещё подавал признаки жизни. Ударной волной перевернуло мотоцикл вместе с содержимым. Из крайней избы выскочили полицейские в расстёгнутых мундирах, припустились к калитки, но попали под плотный автоматный огонь.
– Серега, по газам! – прохрипел Глеб – кричать было трудно, голосовые связки перехватило.
Грузовик понесся, Герасимов лихорадочно переключал передачи, в спину не стреляли, по крайней мере первые сто метров, потом отрывисто захлопали карабины – выжившие оккупанты и их приспешники выбежали на дорогу.
Кто-то из красноармейцев бросил гранату, продавленную колею заволок дым.
– Прекратить огонь! – надрывался Шубин. – Всем лечь!
Пострадавших не было.