Уцелевшие пустились наутёк, вскинул руки офицер – в глазах метался ужас пополам с недоумением: откуда взялись эти звери в человеческом обличии?
«Надо же, успел сделать свой «Хендэ-Хохе».», – урчал Бурмин, награждая офицера тяжёлым ударом в зубы. Рот наполнился кровью, офицера рвало.
Подбежал растрёпанный Антомонов с пулемётом, стал стрелять вдогонку убегающим, положил ещё парочку, после чего разжались онемевшие руки, упала под ноги сложная конструкция.
– Товарищ лейтенант, Вожакова убили, – доложил сержант Завьялов.
Шубин задыхался от бессилия, выкрикивал команды: «Собрать оружие, боеприпасы! Всем отступать к лесу! Хватит изображать из себя пехоту».
Потери были тяжёлые, погибли: сержант Аничкин; ещё человек восемь; двое или трое получили ранения. Где полк, мать его за ногу? Русские по традиции долго запрягают, зато потом неслись, сшибая всё на своём пути."
"Громовое «Ура!» огласило затянутый дымом передний край, захлопали не стройные ружейные залпы, ожил Максим.
Нарастало громовое «Ура!». Фашисты попятились, потом побежали, бросая оружие. Основная масса отступала в стороне по кратчайшей дороге, они не реагировали на вопли командиров – паника охватила хвалёное войско. Падали убитые и раненые, многие не выдерживали – вскидывали руки, вставали на колени, но это не спасало от пуль.
Из дыма выбегали красноармейцы, казалось их много, эту лавину ничем не остановить, хотя, фактически их было не больше двух или трёх сотен.
Разведчики курили, задумчиво глядя как бойцы полковника Рехтина загоняют фашистов в лес, по ним не стреляли – разглядели, что это свои.
– На такое, как на огонь, можно смотреть бесконечно, – меланхолично пробормотал Герасимов, утирая кулаком кровь с рассечённого виска. – Не скажу плохо за Красную Армию, но в наши дни зрелище нечастое, согласитесь, товарищ лейтенант?
– А кому за это сказать спасибо? – простонал Бурмин, откинув голову и глядя молитвенным взором в небо.
Положение более менее стабилизировалось, командование резервного фронта выделило пару стрелковых полков, чтобы прикрыть опасные участки. Полностью вернуть утраченное не удалось – фашисты оттеснили советские войска на семь, а где то на десять километров. Горловина выступа расширилась, но критичных последствий это не влекло.