Мужчина долго
копошился в сенях, сбивая с себя снег, а когда наконец вошел, Анна оторопела.
Это был тот самый дядька в рыжем тулупе, который посмеялся над ее ботинками и отказался
подвезти. Мужичек похоже, тоже ее узнал, но признаваться в этом не спешил.
— А где
батюшка? — огляделся он по сторонам и знакомо изломал загогулиной брови.
— Нет батюшки,
— развела Анна руками, со стыдом чувствуя, что испытывает нечто похожее на удовлетворение,
— уехали они час назад на требу, обещали вернуться к обеду, а может и позже,
буран-то вон какой.
"— Как это
уехали? — мужичек непонимающе вытаращился на Анну. — У меня ж мать помирает, у
ней одно только в уме и осталось — батюшку ей вези. Как же мне теперь? Жаль
старуху, ейная жизнь — одно горе, лыком подпоясанное — сахарком не забалуешь.
Теперь что ль и помереть по-человечески нельзя?
— Ничего, все
образуется, — заволновалась Анна, — вы не переживайте, они наверняка к обеду
вернуться. Дождетесь и поедете к маме.
— Дождешься
тут, — мужичек кивнул головой на окно, за которым вовсю бушевал буран и вдруг
спохватился: — А куда поехали-то? Может быть я их перехвачу?
— Куда? — Анна
напряглась, пытаясь вспомнить, называла ли Нина Григорьевна место поездки. —
Нет, не помню куда.
— Эх ты, —
сердито резанул рукой воздух мужичек и добавил: — Ладно, поеду домой, а как
вернутся, накажи батюшке в Зайцево ехать к Митрофановой Анфисе, он знает. И
еще, — он виновато склонил голову, — ты зла не держи, что не довез вчера, делов
с полвоза было, да и много тут разных ходит… тьфу ты, — оборвал он сам себя,
сообразив, что говорит что-то не то, — ладно, прощевай.
что ты сюда, думал ты в Горелово, с полверсты вперед до нее, а так бы довез.
— Ну что вы, —
улыбнулась Анна, — дошла нормально, воздухом подышала — только на пользу.
Езжайте с Богом, я передам, они уж скоро, вот-вот…
Однако ни к
обеду, ни даже к ужину батюшка с Ниной Григрьевгной не вернулись.
находил себе места и все метался по двору, да по дороге, безтолково хватаясь то
за лопату, то за топор.
— Беда, беда,
беда, — бормотал он и с силой хлопал себя рукой по голове.
— Вы бы лучше
помолились, — предложила было Анна, но Маркел лишь ожег ее диким взглядом. Как
только стемнело, Маркел запалил керосиновый фонарь и, размахивая им, умчался
куда-то в поле.