—
Мне Клаву, — ответил
Петр и вытянул шею, пытаясь заглянуть за спину женщины и высмотреть там свою
красу-девицу.
—
Так нет ее, — сказала
женщина, склонив голову набок и рассматривая незваного гостя, — они с Колькой
куда-то лыжи навострили, верно, скоро придут, если не загостятся у кого — дождь
ведь.
—
С каким Колькой? —
похолодел Петр.
—
Да с этим, — женщина
хлопнула себя по боку, — с этим самым, из Гусинца, Антона Фролова сына. А ты
сам-то кто будешь, не из изборских ведь?
—
С Колькой? — резко
переспросил Петр, пропустив последний вопрос мимо ушей.
—
С ним. А что? — удивленно
сказала женщина и добавила: — Он парень серьезный, обстоятельный, уже и замуж
за него предложил, хотя ухаживает меньше месяца…
—
Три недели, — убитым
голосом поправил Петр и медленно пошел прочь со двора.
—
Ты кто ж будешь? —
сердито крикнула вдогонку женщина, — Никак дружок Колькин Петька, про которого
он сказывал, что подружки у него в каждой деревне, да и в городе с десяток?
Тот, что ли?
Но Петр уже с силой закрыл
за собой калитку.
ядреные изборские лужи. Голова кипела от горьких мыслей, и рвались наружу
обидные слова: «Колька подлец, подлец, оговорил… За что так? Друзья ведь поди…
Жениться, видишь ли, он собрался. А говорил что? Нет, никогда не прощу…А ведь,
наверное, им тоже пел соловей? Она смеялась, а он прижимал ее к себе… Не
прощу!..» Как раскаленный железный шар перекатывалась внутри обида, ожигая
нестерпимо, так, что хотелось пасть разом на землю, бить ее руками и ногами,
кусать ее, грызть… Долго ему было и плохо, и горько, а потом чуть-чуть
улеглось: закатилась обидушка куда-то в темную пустоту его души, да и засела
там занозой свербящей.
а теперь и вовсе худо там стало. Но как же и прибирать-то в этакой глубине?
С той поры всякое дружество
и знакомство промеж прежних друзей прекратились. Вбила судьбинушка между ними
клин, да такой, что через всю жизнь, как сквозь масло, пошел.
раз судьбу злодейкой называют? Или это дела наши злодеи так ее выворачивают?
Эх, если бы кто точно про то ведал…"
"«Глаза бы мои не видели,
уши не слышали», — думал Петр, но о товарище бывшем, нет-нет, да вспоминал. Тем
более, как узнал, что женился тот таки на Клаве, и зажили они в отцовском
гусинском доме. «Вот ведь подлец! Мне же назло, — кипел как самовар Петр. — И
не собирался, а женился.