До его, Антона, рождения… Сложились в шепот привычные
слова молитвы: ""Упокой, Господи, душу усопшей рыбы Твоей…"" И еще:
""Мама, вы теперь вместе с Мармеладычем… Мы вместе… Знаешь, что он говорил?
Всегда ожидай, но не бойся смерти, то и другое — признаки мудрости. Я буду
ждать и не буду бояться…"" Что-то зашумело в отдалении за кустами — то ли
заскрипел старый крест, то ли подгнивший древесный ствол раскачивался на ветру?
Но Антону будто бы послышалось, как гнусный дребезжащий тенорок царапает
железом по стеклу: ""Зачем ждать? Зачем помнить? Безумец, беги!""
— Я останусь, —
крикнул Антон, — буду помнить и буду говорить об этом другим.
Он еще не
окончил, голос его еще звучал, а ветер уже сорвался с места и умчался в сторону
города, оставив в Лисово привычные здесь тишину и покой.
Сентябрь
2003 г..
Свадьба
(рассказ)
Потому
и казни всяческие принимаем от Бога
и
набеги врагов; по Божиему повелению
принимаем
наказание за грехи наши.
Прп.
Нестор Летописец
Что
тебе во всем мире, когда душа погибает?
Святитель
Тихон Задонский
Ивана
Васильевича никуда не приглашали.
званным в последний раз и сидел… за поминальным столом. Бабу Нюшу, родственницу
его дальнюю, провожали в путь всея земли. Царствия ей Небесного… Потом года три
в деревне вообще никто обществом не собирался. В себя всё придти не могли:
затылки чесали, да нули считали в новых деньгах. А уж как сосчитали — разом
друг к дружке и охладели.
Васильевича — не последнего для Лешки человека — вспомнить не захотели. Тогда
он подумал: оплошность, мол, мало ли что бывает, за память, мол, зашло?
Незваным явился, графин хрустальный принес в подарок. Приняли, конечно, усадили
в уголок, но посмотрели так неласково, что зарекся Иван Васильевич впредь
незваным ходить — себе дороже: глядишь, за воротник, да и на холодок. Это ж
раньше было: красному гостю, красное место… Теперь же — много едоков и без
ваших дураков.
Нынче, после
Петра и Павла, затеяли Касмановы ладить сыну Федьке свадьбу. Дом Касмановых на
холме в конце деревни — со всех сторон догляд, так что Иван Васильевич, собирая
в палисаднике первую малину, видел, как с понедельника уж засуетилась у своего
дома мать жениха Авдотья: колотила половики, одеяла, подушки; скоблила на
скамейке под окном кастрюли да чугуны.