Мы с Эдвардом напряжённо наблюдали.
– С другой стороны, раз положение ухудшилось, то нужно теперь повлиять на Оливера. Он как раз в убитом состоянии. Манипулировать им будет проще…
Подняв бровь, Эдвард посмотрел на меня. Я в ответ пожал плечами. Скэриэл не замечал нас, продолжая размышлять."
"– Как теперь поступит их отец? Он точно не выгонит Бернарда. В уставе Академии написано, что исключить можно за преступление. За поведение, порочащее честь и достоинство учащегося, могут отстранить на время от учёбы. И это если проступки случаются нечасто.
Эдвард задумчиво потёр лоб, а затем направился в свой кабинет. Он занимался документацией и по полдня пропадал, утопая в бюрократическом болоте. Я же по большей части следил за кем-то, доставал материалы, а в оставшееся время убирался, успокаивая себя тем, что в доме становится чище. Я видел результат своих трудов, только когда брал в руки швабру и тряпку.
Я прошёл мимо Скэриэла. Как бы странно это ни звучало, но в детстве, я помню, он тоже, бывало, так наворачивал круги и что-то шептал себе под нос. Это очень нервировало других детей, особенно Ноэля Джонса, – и тот всегда ставил подножку Скэриэлу. Не проходило ни дня, чтобы Ноэль не приставал к Скэриэлу. И поглядите-ка, что теперь с ним стало… По развитию он недалеко ушёл от ребёнка.
В доме каждому выделили по маленькой комнате, больше похожей на кладовку, – там мы могли ночевать, если допоздна задерживались в Запретных землях.
– Привет, – смущённо проговорил Скэриэл, сидя на полу. Он уткнулся в колени, как маленький ребёнок.
– Привет, – удивлённо протянул я.
– Уже десять минут сижу здесь. Всё не решался постучать.
– Почему? – Я знал ответ, но мне хотелось, чтобы он сказал это вслух.
– Мне очень стыдно. – Он опустил голову. – За то, что произошло внизу.
Я зажмурился и сжал ладони в кулаки.
– Да, вышло хреново.
То, что произошло внизу, было не просто хреново… Я был зол на него, но ничего не мог с собой поделать. Как можно было злиться, когда он вот так сидел и раскаивался. Трудно было понять, раскаивался ли он искренне или это было очередной игрой на публику.