— Но в большей степени даже не о вас и не о ней, а о совсем других людях.
— Вы так уверены, что я захочу отвечать на ваши вопросы? — скептически осведомился Семен Федорович.
— Наоборот, совсем не уверена и уже приготовилась к тому, что мне придется вас просить и даже уговаривать. Некоторые мои вопросы имеют самое непосредственное отношение к расследованию убийства Екатерины Бенедиктовны.
— Только некоторые? А остальные?
— Остальные я вам задам из чистого любопытства, и если вы не захотите отвечать на них, я не буду настаивать.
— Что ж, — Родченко пожевал губами, — пожалуй. Давайте выйдем на воздух, в комнате душновато, я этого не люблю. Настя с удовольствием приняла приглашение — на балконе можно было смело закурить, не стесняясь и не спрашивая разрешения. Родченко уселся в свой шезлонг, а ей предложил устроиться на низеньком складном стульчике с матерчатым сиденьем.
— Я так понимаю, что убийцу Катерины вы до сих пор не нашли? — полуутвердительно заявил Родченко.
— Мотив, — лаконично отозвалась Настя. — Мы не можем найти мотив. А значит, не можем и вычислить человека, который по этим мотивам мог убить Екатерину Бенедиктовну.
— Вы хотите сказать, что коллекция не похищена? — несказанно удивился Семен Федорович.
— Коллекция цела и невредима.
— Но тогда почему же... Впрочем, конечно. Вы сами только что сказали, что не знаете, почему. Это очень странно. Более чем странно.
— То есть вы полагаете, что убить Анисковец могли только из-за картин и бриллиантов? — уточнила она.
— А из-за чего же еще? Я тысячу раз говорил Катерине, чтобы она не относилась к ценностям столь легкомысленно. Если уж она не хочет их продавать, то пусть хотя бы отдаст музеям при жизни, там они будут в сохранности.
— Вы считаете, что у Екатерины Бенедиктовны не было и не могло быть врагов?
— Ну почему же, враги могли быть. — Он помолчал, потом добавил: — Но их, насколько мне известно, не было. Катерина была тем редким человеком, которого любили абсолютно все. Ее невозможно было не любить.