Но Рамзи, стоявший у очага, как ни в чем не бывало наблюдал за метавшимся по залу командиром. Бродик не менее хладнокровно, чем приятель, слушал гневные тирады. Дилан стоял рядом со своим лэрдом.
Посчитав, что наслушался достаточно, Рамзи властно поднял руку.
— И что прикажешь делать мне, Гидеон? — мягко справился он.
— Выбросить ублюдка вон! — завопил тот.
— А есть имя у этого ублюдка? — поинтересовался Дилан.
— Простер.
— И ты требуешь, чтобы я его вышвырнул? — уточнил Рамзи.
— Лучше бы ты позволил мне прикончить его, лэрд, но я удовольствуюсь и изгнанием.
— А его прихвостни? Как, по-твоему, поступить с ними?
— Хочешь знать правду?
— Только правду. Гидеон вздохнул.
— Всех бы выгнать к чертям! Ты знал, что я с самого начала был против этого союза и твердил, что ничего не выйдет.
— И теперь считаешь, что твое предсказание исполнилось?
— К сожалению.
— Ты знал, что нам нелегко придется, Гидеон. Твоя обязанность — разрешать споры и выпутываться из затруднений, а не отделываться от неугодных, — резко бросил Рамзи.
Гидеон, казалось, искренне обрадовался возможности переложить свои неприятности на плечи другого.
— Я счастлив, что ты решил вмешаться, ибо клянусь — эти негодяи довели меня до белого каления. Хотел бы я обладать твоим терпением."
"Бродик подумал, что тут он прав. Терпение у Рамзи поистине неиссякаемое. Но Гидеон, очевидно, не слишком хорошо знал своего лэрда, в противном случае разглядел бы за непробиваемой внешней оболочкой вежливости и дипломатии неистового воина-дикаря, по сравнению с бешеным нравом которого легендарная вспыльчивость Бродика могла считаться капризами малого ребенка.
Да, Йен по-настоящему жесток. Он редко выказывал милосердие и был известен своей нетерпимостью, поэтому и доверял Рамзи говорить за него на собраниях совета вождей. В тех случаях, когда он набросился и убил бы несогласного, Рамзи действовал убеждением, и только когда не мог добиться желаемого, Бродик и Йен применяли грубую силу.
Выложив все, что лежало на душе, Гидеон мгновенно пришел в хорошее настроение.