Никто не хотел, чтобы принцессу воспитывала настоящая талисийка, это было бы политически неверно, но владение талисийским считалось полезным, в особенности когда не доверяешь талисийцам ни на йоту.) Гус в ответ зевнул и сказал – несколько неубедительно, – что хотел бы помочь, но волшебство здесь бессильно и некоторые вещи достигаются лишь упорным трудом. Роуз не знала, правда ли это или ему просто хочется найти ей занятие. Бледным лицом и привычкой устремлять взгляд вдаль (обычно это происходило, когда она пыталась сообразить, что сказала или сделала бы Джейн в той или иной ситуации) Роуз ухитрилась заставить всех думать, что принцесса чувствует себя нехорошо.
Принцессе Шарлотте, к большому облегчению Роуз, похоже, чрезвычайно нравилось хранить тайну, хотя она то и дело отпускала пугающие намеки, а посему Роуз приходилось покупать ее молчание, выдавая ей по одному засахаренный миндаль из запаса, где-то раздобытого Фредди. Ее мнимая сестра питала особую слабость к розовому миндалю, и Роуз он тоже нравился, пусть и не так, как ее любимые шоколадные леденцы. Впрочем, их ей приходилось есть тайком, ведь всем было известно, что принцесса не сладкоежка.
Ее личина подверглась суровому испытанию на второй день, когда принесли на примерку платье Джейн, в котором она должна была пойти на прием. Принцесс обслуживала их собственная швея, и над этим творением она явно трудилась уже давно.
– Не возьму в толк, в чем дело, – беспокойно бормотала она, распарывая шов на корсаже и аккуратно вытаскивая нитки, чтобы не повредить вышитые на бледно-розовом шелке завитушки. – Прошу прощения, Ваше Высочество, на прошлой неделе я была уверена, что оно сидит идеально.
– Многовато засахаренного миндаля, – тихонько проговорил Гус из-за шторы, и Роуз скорчила ему рожу через плечо, стараясь не двигаться, чтобы не уколоться булавками. Кот вполне мог бы разговаривать с ней мысленно, но предпочитал испытывать судьбу и шептать. Леди Элис уже несколько раз почти ловила его за этим занятием и поглядывала на него настороженно.