Велест застыл, заметив её протест. И снова буря негативных эмоций обрушалась на него. То есть эта хрупкая блондинка готова была добровольно стать донором для Бориса, а его собралась оттолкнуть! Доводы разума, что она, возможно, спасла жизнь Бориса, на этот раз прозвучали крайне не убедительно. Теперь, когда опасность миновала, в Велесте заговорил зверь.
И он не выдержал. Ударил открытой ладонью о стену недалеко от головы Ланы. Та вздрогнула.
— Чего ты испугалась? — криво усмехнулся он, продолжая держать её руку в каких-то жалких сантиметрах от своего алчного рта.
Его голос звучал мягко, но Лане стало не по себе. Теперь, когда она видела, что Велест не сильно пострадал в битве, её сердце успокоилась. И она не понимала, почему он злиться.
— Нет, я не думаю, что ты меня ударишь…
— А зря….Зря, милая. Ты даже не представляешь, что сейчас со мной твориться….
И больше не в состоянии переносить запах её крови, он лизнул ранку, запечатав её.
Но поздно.
Несколько капель остались на его губах, и не в силах преодолеть вожделение, он слизнул их.
Не подозревая о причине отвратного настроения Велеста, Лана с тревогой посмотрела на него. И положила здоровую руку ему на плечо. Тревога за здоровье Велеста снова завладела девушкой.
— Что? Ты сильно ранен? Я могу чем-то помочь….
Он зло рассмеялся и отошёл от неё.
— Можешь. Если закроешь свой очаровательный ротик и покажешь нам комнату, любезно предоставленную Юлианом.
Лана нахмурилась. Ей не понравилось, как он с ней разговаривал.
Она вспыхнула и кивнула.
Выяснять отношения в коридоре, было ни к чему. Она уже знала, что у вампиров очень хороший слух, и ей не хотелось, чтобы их разговор стал достоянием гласности.
Сделав пару шагов, она остановилась, поняв, что не знает, куда идти. О чем и сообщила угрюмому Велесту. Тот выругался.
— Сейчас выясним.
Он окрикнул охранника, стоящего неподалеку, что-то сказал ему на незнакомом языке, тот позвонил по рации и уже через минуту Велест уверенно вел Лану по лабиринту коридоров.
— Велест, что происходит? Почему ты злишься?
Мужчина скрестил руки на груди, отчего мышцы заиграли под изорванной рубашкой.