Наконец с совсем потемневшего неба пошел дождь...»
(Из книги И. Урцидила «Вот идет Кафка»)
Время соловья (вроде предисловия)
Название улицы, на которой стоит наш дом, в переводе с иврита звучит возвышенно и даже претенциозно: «». Но это вполне определенный соловей – муэдзин мечети соседней, через ущелье, арабской деревни Аль Азария, где когда-то Иисус воскрешал безнадежно умершего Лазаря...
Ежедневно, часа в четыре утра, гнусавым рыком через громкоговоритель, установленный на куполе минарета, он окликает правоверных.
Когда замирает его грозный речитатив, со стороны бедуинского становища доносится довольно слаженный хор голосов проснувшихся ослов, собак, петухов и овец. Когда и эти голоса тонут в облачке отдаленного шума дороги, внизу, в тишине над черепичными крышами спящего городка проносится панический вопль павлина...
Чуть позже, с околицы нашей, катящейся к лесу, улицы, мягким кошачьим шагом поднимается юноша-бедуин. Его драные кроссовки бесшумны, и сам он гибок и проворен как ящерица.
Так же, как охранник-эфиоп проверяет каждого на входе в городской «каньон» – огромный торговый центр.
И когда вы так же дежурно отвечаете: – Нет, – наклоняется и заговорщически произносит: – Так купи два!
Улыбчивый мир нашего городка я постигаю в утренних прогулках с моим псом Кондратом.
Пять тридцать утра... Молочная нега жемчужных далей обволакивает окрестные холмы с прозрачными рощицами на загривках.
Воздух еще продут ветерком и со дна ущелья воскуряет ароматы шалфея, тысячелистника, лаванды, олив на склонах, и чуть саднящую нёбо гарь очередного пожарища очередной арабской свалки на соседней горе.
Умолк тягучий стон муэдзина, пропели петухи и откричал осел.
Павлин своим предобморочным криком испугал почтальона, фасующего по ящикам рекламки, коммунальные счета и уведомления об уплате штрафов.
Это наше время.
Уже дают восход солнца. Билеты у нас – в первом ряду партера.