– Ага, значит, все эти грязные коробки на Алленби, на бульваре Ротшильд – памятники архитектуры? – уточнила я.
Он усмехнулся.
– Ну-ну, поаккуратнее, пожалуйста... Треть этих грязных коробок понастроил мой отец... А он был архитектором с большой буквы, одним из родоначальников стиля... К тому же приволок в наши пальмы свою немецкую тоску... «Омниа меа мекум порто», – глухо добавил он... – Вы правда не хотите глоток виски?
– Нет, спасибо... – я с любопытством взглянула на него, решаясь задать вопрос.
– О, да! – охотно и просто отозвался он... – В Германии сейчас оказался впервые после многих, очень многих лет... Исключительно по делу. А разные глупые мысли по поводу прошлого... отлично заглушаются отличным спиртным.
– Германия – замечательная страна... – вдруг проговорила я упрямо, словно он утверждал обратное.
Несколько мгновений мы молча глядели друг на друга. Он отвел глаза...
– Захотелось на старости лет увидеть наш дом.
– А вы родились до войны? – удивилась я. Он моложаво выглядел – возможно, благодаря этому суховатому крою внешности.
– Спасибо... Да, я родился до войны... и отлично помню наш дом на Кёнигсаллее, знаете – в Грюневальде? Это был один из самых респектабельных районов Берлина. Мой отец был знаменитым архитектором, владельцем архитектурного бюро... И нашу квартиру отлично помню: огромная гостиная... рояль – вот тут, справа.
Когда отец вел меня за руку домой, в парадном нас всегда приветствовал привратник, Крюгге, – он снимал кепку и почтительно кланялся «герру архитектору»...
– Вы, конечно, не помните приход Гитлера к власти?
– Но ведь вначале ничего не изменилось... в доме, в жизни...