Остаюсь стоять посреди помещения, тупо смотря ему вслед.
— Куда он? — жалобно спрашивает Питер.
Вздрагиваю. Пожимаю плечами:
— Думаю, возьмет баллончик с газом и усыпит остальных членов банды, чтобы у нас было время.
— На что?
На то, чтобы доделать то, что не успел Коэн — прикопать тебя, идиота, в канаве.
— На что-нибудь, — отвечаю. — О чем ты думал?! — срываюсь. — Ты же эсбэшник, тебя готовили! Так какого черта подставился?
— Меня, наверное, уволят, — вздыхает Питер, опускает голову, виновато смотрит в пол.
— Райан сказал сидеть ровно, — напоминаю. Дергается. Слушается. — Уволят, — передразниваю. — Скажи спасибо, что не убили.
— Этот парень, Кесседи… Он застрелил своих. Почему? — в глазах полнейшее недоумение.
— Ну, ты же вступишься за меня, если Коэн начнет меня убивать? — неудачно шучу.
— Если будет убивать, вступлюсь, — серьезно обещает Райан. — Но только если будет убивать…
Трясу головой, отбрасывая лишние мысли. Потому что Кесседи держит слово, вот почему.
— Давай оставим его причины при нем, — говорю.
— Да, — подтверждает Питер. — Все верно. Семья доктора Кесседи была сослана в Нижний мир. Дальше о ней ничего неизвестно. Они?..
— Умерли, — лучше откушу себе язык, чем расскажу про трусливое бегство из жизни отца Райана. Спохватываюсь: — И не вздумай задавать ему о них вопросы!
— Л-ладно, — на лице связного удивление, но он не спорит. — Ты так печешься о нем, — комментирует. — Я тебя не узнаю.
Чтобы узнавать человека вновь, его следует хорошо знать прежде.
Поджимаю губы и не отвечаю. Подхожу к двери, выглядываю. На белом снегу четко выделяются два мертвых тела и кровь.
— Ты можешь вызвать своих? — спрашиваю, возвращаясь.
— Нет, — качает головой. Это ошибка, из носа снова начинает течь кровь. — Назначено время и место, где меня заберут. Вы же мне поможете?
От надежды в его глазах и детской наивности у меня начинает болеть голова. Прижимаю ладонь ко лбу, приподнимая козырек кепки.
Молчу. Не стану ничего обещать.
Почему Райан так долго?
В ответ на мои мысли слышу скрип снега под ботинками. Сжимаю рукоять пистолета в кармане. Это может быть кто угодно.
— Это я, — доносится снаружи, — будь добр, не пытайся меня пристрелить или прирезать.
Разжимаю пальцы. Кесседи предусмотрителен, как всегда.