Кто-то вскочил, кто-то сидит на прежнем месте, вытягивая шеи, но не рискуя приближаться, чтобы не мешать главарю. Мышонок сверкает глазами из темного угла, даже у него на лице любопытство.
— Мы уже возвращались, — рассказывает Рид, — а тут этот. Ошивался за нашим бараком и хотел уже дать деру…
— Ну, тут я его и камнем, — вставляет Кир.
— Да, тут Кир его камнем, и потащили сюда. Местный?
Коэн качает головой:
— Был бы легальным жителем, горбатился бы сейчас на заводе, — главарь оглядывает “подданных”. — Кто-нибудь его видел раньше?
Все переглядываются и качают головами.
— Кесс? — не только я думаю, что Кесседи всегда знает больше остальных.
— Нет, — отвечает Райан.
— Я его видел, — вдруг раздается тоненький голос из угла.
— Ты? — Коэн презрительно щурится. — Откуда? — по крайней мере, не говорит “иди сюда”, и Мышу не приходится вставать.
— Я видел его, когда выслеживал Здоровяка Сида. Это из его банды.
Меня начинает подташнивать, когда вижу огонек азарта в глазах Коэна.
— Сида, говоришь? — разве что не облизывается от предвкушения.
— Угу, — испуганно подтверждает Мышонок, еще не понимая, что только что натворил.
— Олли, — коротко командует тем временем главарь, — свяжи-ка ему руки, и разбудим нашу спящую гостью.
Лучше бы камень Рида пробил незнакомцу голову.
Олаф достает из рюкзака веревку и с готовностью исполняет приказ. Уже через несколько минут запястья пленника надежно стянуты за спиной, после чего близнецы уже привычно подхватывают свою добычу под руки и опять тащат на улицу.
Каким-то образом Кесседи оказывается рядом со мной. Точно не моими стараниями.
— Сколько? — на грани слышимости персонально мне. Лицо и голос напряженные.
— Много, — шепчу. — Больше, но слабее.
Райан кивает и проталкивается вперед, больше не обращая на меня внимания.
Он меня не выдал. Опять.
17.
Близнецы ставят пленника на колени прямо в снег, а Олаф притаскивает полный котелок воды, полученной из растопленного снега, и выливает ему на голову.
Незнакомец дергается, приходя в себя и захлебываясь. Мокрые неровно отросшие волосы облепляют лицо. Он широко раскрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, в попытке продышаться.
— Олли, — снова короткая команда.
Олаф ставит котелок на землю, приближается к пленнику и задирает его голову, ухватив за мокрые волосы.
Ежусь. Сегодня холодно, лицо пощипывает. Облить человека водой при такой температуре уже само по себе садизм.