Чуть поколебавшись, Марат все же поднялся и вышел.
— Я одного не понимаю, Катерина, — взвился отец, едва за Шатровым закрылась дверь. — Ты у меня что, в поле обсевок? Почему ты не можешь как люди: чтоб свадьба, чтоб дети свои, мои родные внуки? Почему у тебя все как-то по-дурацки?
— Папа, чем тебе не нравится Марат?
— Да всем он мне нравится. Он-то как раз молодец. Он ничего не теряет. Если ты не понравишься ему или его детям, он выставит тебя за дверь, ты и очухаться не успеешь.
— Ты все заранее решил, правда, папа?
— Да нет же, нет, Катерина! Просто я пожил и знаю, что так оно и бывает.
— Один.
— Что? Я же не слепой: девочка и мальчик. Он весь обед с него глаз не сводил.
— Мальчик не его.
— А чей же?
— Мой.
Катя отвернулась от отца, чтобы не видеть, как станет меняться его лицо. Сейчас он побледнеет, часто-часто заморгает и станет смотреть на нее жалко, как обманутая собака.
Этот отцовский взгляд всегда пробирал ее до печенок. Жалость парализовывала все нутро, и голосовые связки отказывались функционировать.
Прошло, кажется, несколько минут, прежде чем Катя услышала голос отца. Его вопрос невольно вызвал улыбку.
— Где ты его взяла?
— Родила.
Отец продолжал вопросительно и жалко смотреть на нее.
— Я родила его три года назад. Мне сказали, что ребенок умер. Но ему сделали операцию, и он выжил. Меня не нашли, потому что я рожала в соседней области и сразу же уехала.
— Кто отец? — перебил Иван Петрович, вглядываясь в дочкино лицо.
— Юнин. Помнишь его?
— Слава Богу, не Пашкин твой.
Отец достал сигарету и стал постукивать ею о край стола."
"Катя замолчала. Не было никакого желания рассказывать всю историю сначала. В конце концов, это ее жизнь и ее дела. Кому было до нее дело тогда, четыре года назад? Никому. Если она разбередит сейчас муравейник своей прошедшей жизни — будет только хуже. Отцу тоже достанется на орехи. Разве он был ей опорой и поддержкой последние годы? Разве могла она положиться на него? Нет, не могла.
Но отец, похоже, не собирался ни о чем расспрашивать ее. Катина новость так шибанула его, что он потерял на какое-то время дар речи. Не глядя на дочь, Иван Петрович поднялся из-за стола. Вышел в прихожую, надел шапку.
Сразу же подчеркнуто ссутулилась его некогда прямая спина, плечи опустились. Отец тихо вышел на крыльцо и побрел через двор к сторожке.
Катя знала, что разговор не закончен. Отцу нужно время, чтобы усвоить свалившуюся на него информацию.