Щчас мы этому свеженькому клиенту отпечатки пальцев снимать будем.
– А!.. – изо всех сил заверещал Карнаухов, словно пытаясь этим криком заглушить собственный страх. – Не надо! Не трогайте меня!.. Деньги внизу, в подвале. Бочка с водой…
– Какая бочка? – встрепенулся Ларик. – Что ты гонишь?
– Бочка! Бочка! Там двойное дно – снизу вынимается…
Двое бандитов без дополнительной команды бросились за дверь, а Ларик подскочил к Карнаухову и стал хлестать его по щекам. Несколько чувствительных пощечин привели пленника в чувство, он затих и перестал дергаться.
– Сиди тихо, – сквозь зубы процедил Ларик, – а то я тебе сейчас эту отрубленную клешню в рот запихну…
Он взял мешок, собрал в него попадавшие на пол предметы, попутно успев понюхать каждый из них.
– Эх, клешня протухла!.. – с сожалением сказал он, разглядывая позеленевшую кисть. – А то бы еще пригодилась…
– Да выкинь ты ее на хрен, – посоветовал ему один из подельников.
Ларик еще не успел решить, что ему сделать с мешком, когда в комнату вошли двое перепачканных в пыли и какой-то саже бандитов. Один из них торжественно нес в руке кожаный атташе-кейс.
Ларик мгновенно забыл о своем холщовом мешке, бросив его на диван рядом с Карнауховым. Тот, передернувшись всем телом, отодвинулся в сторону.
– В натуре карасик пропел…
– Не слокшевал, – сказал бандит, несший чемодан в вытянутой руке.
Ларик взял чемодан, взвесил его на руке, довольно улыбнулся.
– Уголок полненький…
Он попробовал открыть замки, которые, разумеется, оказались запертыми, но это его ничуть не расстроило. Выдернув из кармана куртки нож с выкидным лезвием, он вонзил его сверху в крышку атташе-кейса и сделал один за другим два надреза по диагонали.
Отвернув один из кусков кожи, Ларик вытащил пачку стодолларовых купюр в банковской упаковке и продемонстрировал ее подельникам.
– Вот так, пацаны, надо овец стричь! А вы думали, мы сюда за какими-то бимбами дешевыми прихиляли?
Потом Ларик обратился к Карнаухову:
– Слышь ты, парашник? Может, еще что сховал? Так мы можем перейти к устрашению второй степени. Знаешь это?
Карнаухов снова затрясся от ужаса и в отчаянии выкрикнул:
– Нет! Больше нет ничего!
– Ладно, верю, – засмеялся Ларик, пряча деньги в разрезанный атташе-кейс.