– Фуфырь как фуфырь, разливай!
Сынок разлил на троих, четвертый – высокий бугай с плечами культуриста – не пил.
– Конь, а слюнки-то текут? – подшучивали над ним остальные. – Небось хоцца? А мы тебе базарили – возьми водилой Мельника.
Конь уже начал рубать овощной салат.
– Ладно, – хрустя свежим огурцом, сказал он, – вечером буду керосинить, когда в Запрудный вернемся.
Сынок, Блоха и Трофим подняли рюмки, чокнулись.
– За братву, что на кичманах гниет!
Запрудненские приехали в Фокино передать грев пацанам, которые парились на восемнадцатой зоне.
Возгласы о братве, звон посуды доносились до столика с фокинскими. Здоровенный жлоб с оплывшей физиономией и килограммовой цепью на шее брезгливо скривил рот.
– Это ж запрудненские козлы, – сплюнул он под стол. – Я их еще на стрелке срисовал.
– Точно, Ларик, – добавил его сосед справа, сухощавый малый с желтым, пергаментным лицом.
Бритый наголо субъект со стаканом пива в руке обернулся, долго присматривался через плечо.
– Вообще, оборзели в натуре, – сказал он. – Самсон мне свистнул, что запрудненские будто бы к нам собираются, грев для своих на зоне притарабанить. Я думал, он мне фуфло прогоняет…
– Индюк тоже думал, – поддел его желтолицый.
– А ты, Бельмондо, заткни пасть, – беззлобно оборвал кореша Кудрявый. – Сам просеки, какими ж вольтанутыми надо быть, чтобы тут нарисоваться?
– Или борзыми… – прогудел Ларик.
– Ладно, мы счас муди им подрежем. Ларик, дай мобилу.
Взяв у подельника сотовый телефон, Кудрявый набрал номер:
– Афган, бери пацанов… Ну, не знаю, человек семь-восемь… Кати на «Восток» по быструхе… Ты че, с тараканом в котелке? Я сказал – скоренько. Дело есть. Тут на кабаке запрудненские проявились. Че, че?.. Хрен через плечо!
* * *
– …а еще слушай анекдот. Вчера рассказали, да я только сейчас вспомнил.
– Джип, что ли?
– Ну, джип, хрен с ним… Мент палкой машет, останавливает, подходит к тачке. Мужик дверцу открывает. Мент ему – ксиву давай! Тот ему ксиву дает, все чин по чину. Мент зырит в тачку, а там, рядом с мужиком, обезьяна сидит…
– Черножопый, что ли?
– Да какой черножопый? Ну ты, Трофим, вообще – гигант мысли! Я ж тебе говорю – обезьяна, в натуре, макака.