Он приземлился неудачно, спиной на какой-то камень, радиатор грохнулся на него сверху, и грудная клетка оказалась как между молотом и наковальней. В глазах у Самсона вспыхнули огненные искры, но он сознания не потерял, а совершенно ясно почувствовал и, кажется, даже услышал, как хрустнуло сломавшееся ребро слева.
Хотя что он смог услышать сквозь сплошное ржанье братвы, резавшее ухо сильнее всякой боли! Балок и Пан Зюзя подхватили его за ноги и поволокли по грязному снегу к эстраде. Наручники до крови впились в запястья, но Самсон уже не замечал боли и не обращал внимания на кровь.
Он с ужасом ждал, когда его бросят на дощатый пол эстрады и над ним встанет Жиган. Только от этого человека зависит его жизнь. Это Самсон понимал очень отчетливо. Он не думал, что Жиган оставит его в живых, вернее, как только он начинал об этом думать, так сразу же понимал, что – нет, не оставит.
Но едва он отвлекался от этой мысли, не важно чем – обидой на свое невезение, стыдом за свой жалкий вид перед братвой, болью или даже ненавистью к Жигану, как в нем мгновенно вспыхивала надежда.
Пан Зюзя с Балком кряхтели, волоча за ноги здоровенного Самсона да еще и чугунный радиатор в придачу.
Его проволокли по небольшой деревянной лестнице в пять ступенек, провезли лицом по трухлявым подгнившим за несколько бесхозных лет доскам и наконец бросили в центре эстрады.
Самсон лежал на спине, вытянув руки назад, так как за ним постоянно волочился тяжелый чугунный радиатор, и видел, как, отпустив его правую ступню, Балок замахнулся ногой, собираясь ударить его по ребрам, но короткий приказ Жигана опередил его:
– Оставь!
Жиган подождал, пока Балок спрыгнет вниз с эстрадного возвышения, и жестом подозвал Мельника.
– Расскажи, Мельник, что за несчастье такое случилось с Самсоном, – сказал Жиган.