Очень удачную неделю.
Степан, отдежурив ночь в райотделе, сумел наконец поставить «жучок» в кабинете полковника Сапронова. И уже буквально на следующий день удалось записать тайное совещание, которое Сапронов провел со своими помощниками. Да какие там, к черту, «помощники» – сообщники!
Сапронов орал, угрожал расправой, требовал увеличить его долю, выслушивал угрозы в свой адрес, матерился и все твердил о том, что, если бы не «крыша» его отдела, ни хрена бы не вышло из всей этой затеи, что вообще это его идея – использовать типографию в коммерческих целях, что без него вообще бы на мель сели, связавшись с приторговывающими наркотой азерами.
Фамилии сыпались горохом, обсуждались варианты силового давления на заказчика, кто-то предложил провести превентивную акцию – выкрасть дочь заказчика и потребовать за нее выкуп, заказчик тогда вынужден будет согласиться, ему срочно потребуются деньги, он возьмет этикетки по той цене, которую они предложат, чтобы быстрее сбыть их и получить свои деньги.
Предложение не прошло, так как Сапронов, заорав благим матом, предложил не лезть с идиотскими предложениями, никакой дочери у заказчика нет, он вообще не женат, и вообще, это не тот человек, на которого можно надавить таким образом…
Кассета с записью разговора о предстоящей операции по доставке в Москву очередной партии винных этикеток отправилась в ФСБ.
Панфилов этого шага не одобрял. Он считал, что с Сапроновым нужно разделаться собственными силами. Степан и оба Стаса доказывали ему, что в этом случае он ставит под удар саму идею ассоциации «афганцев», потому что она, еще не успев родиться толком, тут же будет объявлена незаконным бандитским формированием и начнется война, в которой победить шансов нет никаких.
Жить с государстве и бороться против него могут только закоренелые романтики-придурки, требующие изменения конституционного строя. Государственная система всегда уничтожает таких «борцов», они не остаются даже в памяти народа. Безвестные и бессмысленные жертвы, – вот кто такие эти самые борцы против власти.
Костя был не согласен, но он остался в меньшинстве, и Степан повез кассету в Москву ментам.