Он попытался позвать кого-нибудь, чтобы помогли женщине, но на его зов никто не ответил, а женские стенания становились между тем все громче, и вот они уже заполнили всю крохотную каморку и эхом отражались от стен и потолка. Николас зажал ладонями уши, чтобы заглушить рыдания, но они все равно были слышны. Всхлипывания становились все громче, пока он окончательно не утратил способность воспринимать собственные мысли. У него было такое чувство, что голова вот-вот лопнет от этих стенаний!"
"Он хотел встать и позвать на помощь, но пол, стоило ему подняться, казалось, ушел из-под ног.
Он не знал, как долго плыл в этом Ничто, не чувствуя ни жара, ни холода и не воспринимая никаких иных звуков, кроме все того же женского плача.
Казалось, он только что находился в пустоте, был всего-навсего тенью, и вот — он уже стоит в церкви в лучах солнечного света. В его одежде произошли изменения: теперь на нем были полудоспехи, доходившие до пояса, — он обычно носил их лишь по самым торжественным случаям, — а также бархатные бриджи изумрудно-зеленого цвета.
Прямо перед ним было надгробие, склонясь над которым плакала какая-то девушка или женщина — он не мог толком разобрать, ибо ее волосы, свисая, закрывали ей лицо своею густою массой.
Именно надгробие-то и заставило его отшатнуться: на крышке его в виде беломраморной статуи был изваян… он сам! А ниже, под скульптурой, выгравированы его имя, титул и дата кончины — сегодняшняя! Выходит, они похоронили меня еще до того, как я умер?! — в ужасе подумал он.
Чувствуя дурноту из-за всего произошедшего и из-за вида собственной усыпальницы, он обозрел церковь. В стены ее были вмурованы погребальные таблички: 1734 год, 1812… 1902!
Нет, подумал он, такого не может быть! Но, оглядывая церковь, заметил, что все здесь действительно изменилось.