Там какое-то время он, казалось, был всем доволен и даже поиграл немного с авторучками и пластиковыми накопителями для мелочи, а потом залился звонким смехом, увидев портативный карманный фонарик с отштампованным на нем изображением замка Беллвуд. Почтовые же открытки ему почему то не понравились, и Дуглесс оставалось только гадать, Что именно в них раздражало его.
Оглядев груду дорожных сумок, на каждой из которых впереди были прикреплены защищенные шелковым экранчиком фотографии Беллвуда, Николас произнес:
— Вам нужно обзавестись одной из них.
— Это — для сокровища!
Дуглесс купила сумку, фонарик и хотела еще порыться в открытках, но Николас не позволил. Всякий раз, когда она оказывалась возле разложенных на прилавках открыток, он брал ее за руку своими сильными пальцами и уводил прочь.
Объявили о начале очередной экскурсии, и Николас с Дуглесс, купив входные билеты, вместе с толпой туристов отправились осматривать замок. Внутреннее убранство дома напомнило Дуглесс декорации из какой-нибудь пьесы о Елизавете Первой.
— Надо думать, здесь все больше походит на то, к чему вы привыкли? — шепотом спросила Дуглесс у Николаса.
Но тот лишь досадливо скривил верхнюю губу, отчего на его красивом лице появилась гримаса отвращения, и тоже шепотом ответил:
— Это — вовсе не мой дом, и самое неприятное, что они довели его до такого состояния!
Самой Дуглесс казалось, что здесь очень красиво, но поделиться вслух своими мыслями она не успела, так как экскурсовод приступила к пояснениям.
Николас спокойно внимал ей до тех пор, пока она не дошла до эпохи Генриха Восьмого.
— Во времена средневековья, — вещала экскурсовод, — женщины находились в полной зависимости от мужей и их использовали так, как мужья считали нужным. Сами же женщины не обладали никакой властью.
Презрительно фыркнув, Николас громко сказал:
— Мой отец как-то сказал матери, что она — его собственность, но это было всего один раз!
Дуглесс зашикала на него, не желая наживать себе неприятности.