Расставание с домом оказалось ещё одним испытанием его выдержки и воли. Он не мог уйти. Это было слишком больно. Потерять дом, семью, всё, что когда-то любил. Больно.
Нерешительно оглянувшись на мастерскую, Ли вздохнул и, обречённо махнув рукой, сел в машину. Опустив руку на лежащие рядом тубусы с прахом, он тихо спросил:
– Что скажете, мастера? Пора? Или, может быть, я тороплюсь? – И тихо ответил сам себе: – Теперь я могу рассчитывать только на себя. Вы уже не подскажете мне выход.
Запустив двигатель, он достал карту и, определив направление, понёсся по пустыне.
"Утерев набежавшие слёзы, он уселся обратно и вдавил педаль газа в пол. Взревев, мотор сорвал машину с места, ветер упруго ударил в лицо, и Ли помчался навстречу неизвестности. Он не знал, что готовит ему дорога. Даже следующий поворот мог стать для него последним, но он ехал, понимая, что теперь для него нет другого пути.
Постепенно чувство потери и боль расставания начали притупляться. Дорога увлекла Ли. Он гнал машину по пустыне, не оглядываясь и не глядя по сторонам.
В душе юноши осталась только злость – злость на тех, кто заставил его пуститься в этот путь, отняв у него всё, что было ему дорого. Эта злость делала его опасным, как стая скорпионов. Теперь, благодаря своей выучке, злости и боли, он стал идеальной машиной для убийства.
Периодически сверяясь с картой, Ли нёсся на северо-восток, держа курс на побережье. Старый монах мечтал перед смертью увидеть море. Много раз он рассказывал мальчику, что такое море и как оно выглядит, но каждый раз в его рассказах оно было разным. Это было странно и удивительно, но мальчик верил им, как привык верить всему, что говорит мастер.
Ли не интересовало то, что он мог найти в хранилищах. Пожалуй, только книги его интриговали, это было по-настоящему интересно. Все остальные богатства его не волновали. Он и так был богат. То, что оставил ему старый механик, делало его одним из самых богатых людей пустыни.